Картограф
Шрифт:
Оба офицера со мной нехотя согласились. Староста всё же сомневался в правильности моего вывода. Главный использованный им аргумент звучал примерно так: «А вдруг?»
Вероятность этого самого «А вдруг», на мой взгляд, стремилась не просто к нулю, а могла принять даже отрицательные значения. Но стоит ли переубеждать старосту? Может, лучше сыграть с ним в старинную русскую забаву – ополчение?
Мелюзгу потолковее выслали в «дальний» дозор: примерно на версту от деревни, с наказом поднимать шухер, если к деревне будут двигаться больше трёх человек одновременно. С меньшим количеством незваных гостей разобраться не сложно даже
Сформированную из мужиков дружину отдали под начало Данилычу. Алёшенька, как первый заместитель командира сначала затребовал их себе, но напоминание о том, что толковый ефрейтор в бою трёх губернаторов стоит, несколько охладило его пыл.
Опять же, мужики – это народ, а сержант, он, как не крути, ближе к народу, чем даже самый младший офицер. Даже если он самый зауряднейший. К слову сказать, самым младшим офицером в нашем отряде считался я, потому что в Красной Армии времён Петра Первого прапорщик – это не прапорщик, а младший лейтенант. Прапорщику же в нашем понимании здесь, скорее всего, соответствует ПОДпрапорщик, а старших прапорщиков у них тут вообще нет. Упущение.
Чтобы хоть чем-то занять погрустневшего подпоручика, его отправили с тремя бойцами оборудовать огневую точку на околице со стороны бандоопасного направления. Собственно всё. Оставалось ждать прибытия правительственных войск, ну, или, что уж совсем, на мой взгляд, невероятно, появления тех самых лихих людишек. Ожидать глобальные изменения ситуации мы отправились в штаб территориальной самообороны, который, как легко догадаться, располагался теперь в всё в том же доме старосты.
Когда мы с поручиком остались вдвоём, я посчитал необходимым выяснить для себя один важный вопрос, который с утра не давал мне покоя:
– Роман Елизарыч, я смотрю, вся эта кутерьма с гражданской обороной для тебя… скажем так – непривычна? Неужели у вас никаких учений не было?
Его ответ меня озадачил. С другой стороны, всё очень даже по-русски, а уж в армии такое сплошь и рядом – куда назначили, там и служишь.
– Понимаешь, тут ведь вот какая история приключилась, – начал он, замедляя шаг. – Там, где я образовывался, ничему подобному не обучали.
Ух ты! Гражданский ВУЗ?
А что? Бывает. Доводилось мне встречать и таких офицеров. Их ещё «пиджаками» называют. Окончит какой-нибудь невезучий паренёк институт с военной кафедрой, ему летёху дадут, а потом на два года в действующую армию. Вот и служит такое недоразумение и себе не в радость, и другим на горе. Если можно не давать им в подчинение личный состав, то так и делают. Задвигают пиджачилу на какую-нибудь трете-, четвёрто- или пятостепенную должность, чтобы он на ней поменьше урона Красной армии нанести сумел. А к чему-то стреляющему вообще стараются близко не подпускать. Перекантуется это чудо свои два года и на дембель, к всеобщей радости.
– Так ты не военный что ли, получается? – спросил я то, что первое пришло в голову.
Старинов остановился и уставился на меня как на какое-то чудо природы.
– Как тебя понимать прикажешь? – в недоумении поинтересовался он. – Полагаешь, этот мундир я ношу не по праву? Так что ли? Думаешь, поручиком меня по недоразумению величают? И что шпагу свою я в лавке купил, а не присягал на ней Государю Михаилу Васильевичу. Так ты про меня думаешь?
Последние слова он произнёс таким тоном, что я уж было подумал, не вызовут ли меня сейчас на дуэль.
– Стой-стой-стой! Я вообще не про это. Я просто предположил, отсутствие у тебя классического военного образования. Вот и всё. А ты уже тут навоображал себе… Не кипятись! Никто не ставил под сомнение твою решимость умереть за Государя. Но ты сам пойми: ситуация у нас тут такая… ну, не сложная, в общем… а ты…
Пока я пытался подобрать слова, за которыми бы не последовало требование сатисфакции, поручик сам их нашёл:
– А я действовал не сообразно моменту. Это ты хотел сказать? Если так, то да. Всё верно. Не то у меня образование, – он принял горделивую позу и произнёс: – Образовательные классы, в каких мне довелось изучать военную науку, носили иной характер. Готовили нас не в кавалерию, не в артиллерию и не в инфантерию, – поручик вскинул голову, отчего стал казаться ещё более величественным. – Флот! Вот куда я стремился попасть.
Потом он как бы сник:
– И, смею тебя заверить, попал бы, если бы не одна досадная хвороба, с коей невозможно состоять на службе в военном флоте ни офицерам, ни нижним чинам.
Опаньки! Морская болезнь? Ну да, ну да. От неё родимой даже в наше время лекарства так и не придумали. А поручик тем временем продолжал с оттенком лёгкой досады в голосе:
– Я был одним из лучших на курсе, поэтому в офицеры меня всё-таки произвели. Только получил я не чин мичмана, какой, несомненно, заслуживал, а чин прапорщика по адмиралтейству, – он невесело усмехнулся: – Не самый почётный титул в нашей навигацкой школе, как ты, должно быть, и сам понимаешь.
– Теперь всё ясно, – заверил его я. – Значит, вот какая пикантная проблема поставила жирный крест на твоей карьере морского офицера. Однако, как я посмотрю, изрядные познания в науках не остались невостребованными?
Он опять грустно усмехнулся и, глядя куда-то в даль, проговорил:
– По штурманскому делу я на курсе равных себе не имел. И вот как оно мне пригодилось теперь.
– Да я вижу, что ты и сейчас при картах состоишь. Вот только в толк никак не возьму, это талант навигатора привёл когда-то юного прапорщика по адмиралтейству в кавалерию? Или что-то более другое?
– В основном, как ты выразился, талант, но и других причин в достатке имелось. По адмиралтейству же чиновничьих мест на всех не хватает. Вот так я попал в Казань к его светлости. Сухопутные офицеры не горазды чертежи местности составлять, ну а морские, как один все обучены.
Я не всё понял в его рассказе, но решил сейчас не докучать с уточняющими вопросами. Потом разберёмся. А и не разберёмся, тоже не велика потеря. Чтобы сказать хоть что-то в ответ, я пошутил:
– То ли он Донской моряк, то ли он морской казак! Так получается?
Поручик принял необычайно серьёзный вид, я бы даже сказал, что он принял строевую стойку. Вот он это всё принял и надменно так вопросил:
– Отчего же Донской? Навигацкие классы выпускают офицеров для дальних морских походов. А иные из нас и через океан хаживали. Думаешь, мне по рекам ходить мечталось? Захотел бы – ходил бы. Вот она Волга, рядом. Только уж лучше сушу мензулой и мерным чейном мерять, чем по рекам на стругах да ялах мель за мелью обходить.
Обиделся? Обиделся.
– Елизарыч! Ты чего?! Это же песня такая! Не слышал, что ли никогда? – типа наехал я, отлично понимая, что слышать эту песню поручик просто не мог.