Картограф
Шрифт:
– Ну, что, Роман Елизарыч, как Вы решили распорядиться секретной картой тайных масонов? Желаете ею воспользоваться? Или всё же предполагаете сами управиться?
Он поднял на меня задумчивый взгляд, но сказать ничего не успел, я отправил ему новый посыл для размышлений:
– Нет, до холодов, я думаю, вполне можно успеть. Без выходных, наверное, но точно можно. Да. Думаю, успеете. Всё у вас получится. Я в вас верю.
Тут командир военных геодезистов самым натуральным образом причумел. Он аж чуть не задохнулся от обилия слов, желающих одновременно вырваться наружу.
–
Князю покажем? Хорошо бы, конечно. Вот только времени ехать к князю у меня нет. Мне валить отсюда надо. Прямо сейчас. Может быть, минут двадцать или даже тридцать у меня ещё есть, но потом однозначно валить. Широкими частыми прыжками. А вот прямо сей момент необходимо ускорить процесс приобретения моей карты этим конкретным поручиком:
– Роман Елизарыч, с вами я не поеду. Что, как, да почему – это всё не так важно. Важно вот что: карту Вы у меня покупать будете? Или мне её кому-нибудь другому предложить? Как считаете, в Самаре могут найтись заинтересованные люди, которые её поскоренькому перерисуют для себя, а оригинал его Светлости предъявят? Ну, как Вы и предлагали.
Уж не знаю, чем именно поручик был раздосадован больше, тем, что я с ним на эту его съёмку не поеду, или тем, что оказался весьма даже меркантильным типом и возжелал презренного металла за не очень полезную карту, но он тут же погрузился в тяжкие раздумья.
– И сколько Вы за сею карту денег желаете выручить? – поинтересовался он голосом, в котором присутствовало и благородство дворянина, презирающего деньги, и само презрение к людям алчущих их.
– Как сколько?! – я и сам не знал ответа на этот вопрос, поэтому подошёл к делу серьёзно: – Сто тыщ мильёнов! Дешевле никак не могу, сударь. Никак! Хоть режьте, хоть стреляйте.
Шутка позабавила Старинова:
– Ну, а всё же? – улыбаясь спросил он.
Я задумался: с одной стороны, цен здешних я не знал, а с другой, я понятия не имел, насколько ценна может оказаться эта карта, стоящая копейки в нашем мире и существующая в этом в единственном экземпляре. И тут мне показалось, что я нашёл выход:
– Чтоб на пару недель хватило.
Теперь озадачился поручик:
– С Вашей любовью к азартным играм? Вы ведь должно быть, таким образом, и лишились большей части своего имущества? – и он упёр немигающий взгляд мне в глаза.
Что тут скажешь? Сам виноват: «Выиграл, выиграл!», только выиграл-то не шибко нужные вещи, зато необходимые проиграл. А куда ж они ещё могли деться?!
– Как я лишился своего имущества, Роман Елизарыч, я, возможно, Вам как-нибудь расскажу. Когда мы с Вами больше доверять друг другу станем. А пока Вы вольны думать, что Вам в голову взбредёт! – и я сделал оскорблённое лицо.
Препирательства
– Беда, вашзурятство, – сказал он это каким-то безразличным тоном, проинформировал и всё, в известность поставил.
Мы с поручиком оба насторожились. Понятное дело, у каждого были свои причины беспокоиться.
– Что стряслось, Данилыч? – осведомился у подчинённого поручик.
– Лихие людишки в Балабановке обоз перебили.
Вот оно, началось! Валить уже надо! Щас дослушаю, что им известно, и свалю. Лишь бы этих валить не пришлось. Как ненужных свидетелей. Или того хуже, как людей, пытающихся меня зарестовать.
– В Балабановке? Это далеко отсюда? – спросил поручик.
Сержант наморщил лоб, явно что-то прикидывая:
– Отсюда вёрст, почитай, тридцать будет. Да кабы не все сорок.
Поручик на глазах начал превращаться в подобие настоящего командира:
– В какую сторону эти тридцать вёрст?
– А, почитай, чуток через неё не пройдём. Вёрст, можа, пяток, а можа и того не будет.
– Что за обоз? Сильно перебили? – уточнил Старинов.
– Дык, эта… ехали они малой ватажкой с Милютовки, да в засаду попали, трое токмо и ушли. А коды с подмогой вернулись, тут их уже, почитай, всех… – Данилыч сокрушённо махнул рукой.
Так, это уже что-то новое. Засада – это, положим, про меня, а вот подмога… Никакой подмоги не было. Или он что-то путает, или…
– Откуда известно стало? – коротко спросил поручик.
– Дык эта… гонца в Самару за подмогой послали.
– Из Самары пришла подмога, и её перебили?! – не поверил Старинов.
– Да нет, – махнул рукой старый сержант. – Не самарских, а тех, какие с Милютовки подмога-то. От их и перебили.
Поручик помотал головой:
– Давай-ка, братец, сначала, а то я что-то ничегошеньки не понял.
Данилыч глубоко вздохнув, стал пересказывать заново:
– Значь так, мужички Милютовские по своей надобности в Балабановку ездили, а на обратном пути, стало быть, в засаду-то и угодили. Трое спаслись на телеге, да и к себе в Милютовку, лошадёнку насмерть загнали. Собрали ватажку десятка в два, да и на выручку, а токма в саму западню… тама их в акурат с полсотни злодеев и дожидалось.
– И что? Никто не выжил? – с надеждой спросил я.
– Ну, один-то утёк верхами. Прискакал в Балабановку чуть живой, токма изранитый весь, говорит, тех-то всех порешили. Ну, они, стал быть, гонца-то в Самару и снарядили, чтоб, значица, войско прислали, лихоимцев ловить. Гонец-то вчерась, попожжее нас прибыл, да уж и заночевал. А щас-ту в Самару помчалси.
– А этот, который спасся, он что говорит? Кто на них напал? – спросил поручик.
– А ничё он не говорит. Помер он. Не сдюжил.
Это в корне меняет всё дело: с одной стороны, гоняются теперь не за мной, а самого меня уже и опознавать не кому, с другой стороны, где-то впереди по ходу движения экспедиции Старинова орудует банда. Не банда даже, полсотни головорезов – это против нашей-то группы, целая армия. А у меня из оружия одна лопата. В смысле, из летального оружия только лопата. Травмат не в счёт – у него пули резиновые. Так много не навоюешь.