Картак
Шрифт:
— Постой, Ярд… — Схватил тот старика за предплечье. — Не ходи.
Трактирщик замер на мгновение и поднял взгляд. Часовой немного ослабил хватку, сбитый с толку бурей чувств, отразившейся в глубине старческих глаз…
— Я, хочу, увидеть, свою, дочь. — Процедил сквозь зубы Ярд, вырываясь из захвата.
Часовой безмолвно отступил. Он знал, какое горе пришло к старику в дом, но как его остановить, увы, не понимал….
Вскоре в деревне запылал новый рассвет, вырвавший жителей из своих кроватей. Ярким пламенем был объят постоялый двор Ярда. Всем селом они пытались потушить пожар, но пламя, напитанное болью
Кто-то смог увидеть в пламени боль и потерю, кто-то порушенные в прошлое мосты, а кто-то безудержную ярость, грозящую лютой смертью всем, кто повинен в случившемся… И тот, кто видел последнее, оказался ближе всех к истине, даже больше, чем сам подозревал.
Старик шел. В лесу становилось все темнее и темнее. И только когда его глаза перестали видеть что-либо вокруг, он остановился, привалившись спиной к шершавой коре дерева. Эту ночь Ярд провел в тревожном сне на холодной земле. Ему снилась дочь — маленькая хрупкая Алса. Она веселилась, играя на лугу, срывала полевые цветы и вязала на голову венок… А он смотрел и не мог оторваться. Наверно даже здесь он понимал, что больше не увидит свою дочь такой, поэтому пытался запомнить, оставить в памяти каждую деталь… Её звонкий смех, милую улыбку с прекрасными ямочками на щеках… Её красивые русые волосы, развивающиеся на ветру… Её взгляд, излучающий тепло и любовь, её объятья…
… Разбудил старика солнечный свет, пробившись сквозь листья деревьев и развеяв прекрасный сон. К обеду Ярд вышел на поляну, где в центре лежал камень, а возле него возвышался небольшой холмик свежей земли. Он медленно подошел к нему и встал на колени. Душа еще не смирилась с потерей, и руки, не слушаясь старика, начали разгребать черную землю.
Когда могила была расчищена, старик замер, всматриваясь в побледневшее лицо своей дочери. Согбенная спина поникла, морщинки на старческом лице казалось прорезались еще сильнее. Ярд еще долго смотрел на любимую дочь. Со стороны могло показаться, что он закаменел. Но вот рука медленно начала движение, потихоньку загребая горсть земли и сбрасывая ее вниз. Потом еще раз и еще…
Когда тени исчезли, спрятавшись под кроны деревьев, поляна была уже пуста. Ярд ушел. Но не обратно в деревню, там его ничего не держало более, как и на этом свете. Толькой уйти в мир иной старик собрался вместе с третьим бандитом, который остался жив и ушел безнаказанным…
Найденный вскоре после ухода с поляны ручей позволил мне привести себя в порядок и помог скрыть следы. Идти по нему пришлось почти полдня. Даже когда ноги в конец замерзли, я все еще боялся выйти на твердую землю. Да, опасность снова заболеть меня тоже пугала, но смерть от рук крестьян все же была гораздо страшней и реальней. Поэтому приходилось скрипеть зубами от холода, но продолжать перебирать ватными ногами по каменистому дну ручья.
После этого пришлось сидеть пару часов на поляне и отогревать ноги, а затем слоняться по лесу в поисках дороги. Самым обидным оказалось то, что примерно через десяток километров восточнее дорога пересекала тот самый ручей… Дважды.
Еще одной проблемой стала сама дорога. Похоже я приближался к крупному населенному пункту. По пути стали попадаться
Выглядел я сейчас, скажем так, меньше, чем на троечку… Спутанные, неровно срезанные клинком волосы, недобритая борода в купе с парой синяков и краснющими от недосыпа глазами превратили меня даже не в бомжа, а в какого-то упыря. И я не удивлюсь, что первым в мой адрес прозвучит не «Здрасте», а звук тренкнувшей тетивы и свист летящей стрелы.
Одежда тоже после драки с бандитами чистотой не блистала, да еще обзавелась парой небольших прорех. Вот только откуда они взялись? Неужели кто-то в темноте перепутал тюк со мной и потыкал его ножом? Хотя… Худой-то не сразу подключился к драке, после того, как я его оттолкнул….
Заплечная сумка также ярко кричала о непростой жизни. Там на поляне я не сильно обратил на это внимание, но когда отошел от первоначальных впечатлений, то разглядел на ней пятна крови. Они благополучно впитались, высохли, и никак не хотели отстирываться в ручье. Так что сумка могла вызвать живой интерес персон исполняющих здесь роль полиции, коих я уже один раз видел на тракте.
До того, как я вышел на дорогу, меня преследовало чувство, что за мной кто-то наблюдает. Причем это ощущение то появлялось, то пропадало. Это сильно нервировало, особенно когда песец тоже начинал нюхать воздух и искать что-то взглядом. Но ничего не происходило, наверно после всех передряг у меня разыгралась паранойя. Однако, вскоре после выхода на дорогу и ухода в лес, чтобы идти параллельно, это ощущение сошло на нет.
Мои мысли оказались верными, я добрался до города Бистата. Он впечатлял. Нет, город не был гигантским мегаполисом и не блистал белоснежными башнями исполинами. Но он был средневековым. Окруженный каменной стеной, по которой лениво прохаживались одинокие стражники, он выглядел серьёзно. Вместо башен была только надвратная каменная пристройка с двумя бойницами. В ворота потихоньку входили и въезжали люди, иногда загонялся скот. Обратно выходил ручеек потоньше, да и повозки выезжали пореже.
Я сидел в кустах, примерно в трех сотнях метров от стены. Ближе не позволяла полоса «отчуждения». Тут, как и возле деревень, от стен убирали растительность. Меня интересовала стража. Именно они могли стать серьезным препятствием для проникновения в город. Да, я наконец-то решился нормально выйти в люди. Мне нужна была информация, чтобы продолжить свой путь относительно безопасно, ведь осведомлен — значит вооружен. Язык уже более-менее изучен и даже немного натренирован, так что общаться смогу.
Мои тревоги были напрасными, стражники, разморенные под солнышком, старались скрыться в теньке навеса, что обрамлял выдающуюся вперед надстройку и воротную арку. Они практически не цеплялись к проходящим мимо людям, даже тем, кто выглядел еще хуже меня. Похоже таким видом здесь никого не удивишь… Единственное, что вызывало интерес стражи, это въезжающие повозки, которые подвергались дотошному досмотру. Такое случалось редко и длилось до того момента, пока замученный возница не кинет стражу монетку.