Карма
Шрифт:
Мужик выглядит растерянным, переводит взгляд с меня на своих валяющихся друзей, а потом роняет трубу.
— Скучно, — вздыхаю я. — Ладно, выберу я, — иду к нему, даже когда он пятится. Схватив его за край рубашки, я рву её вверх, оголяя мышцы, и обматываю ею ему шею, затягивая. Он кашляет и давится, пытаясь сопротивляться, но это бесполезно, и когда он падает, я вытираю руки и оглядываюсь. Некоторые уже приходят в себя, и я правда голодная, так что я иду к Ауто, который уже на третьем пиве. Допиваю своё и вытираю рот, натягивая куртку.
Наклонившись, я целую его морщинистую щёку.
— Спасибо, старик, — шепчу, прежде чем уйти, с тяжёлым сердцем и пустым
— Давненько не виделись, Кейн, — говорит Бутчер, входя в комнату. Я знаю его по его уродливой, блядской роже из досье, которые мы держим на потенциальные угрозы. Моя работа – знать всех, но Бутчер? Он призрак.
— Не думаю, что мы вообще когда-либо встречались лично, но ты, очевидно, знаешь меня. Повезло мне, — ухмыляюсь я, пока его люди отступают. — Мы точно не вращаемся в одних кругах, и мы никогда тебя не трогали, так что возникает вопрос… почему ты был настолько глуп, чтобы похитить меня? Я до сих пор жив, значит, причина есть.
— Приманка, — ухмыляется он. — Дело не в тебе, Сай. Ну, не полностью. Два зайца одним выстрелом.
Приманка? Это меня сбивает, но я этого не показываю.
Бутчер исчез много лет назад, просто полностью ушёл с радаров. До этого он привлёк наше внимание, набирая власть и деньги на оружии, наркотиках и женщинах, ему было плевать, на чьей он территории. Мы отметили его как проблему, а потом однажды – ничего. Почти все решили, что он мёртв, но не я. Я достал фотографию через один из своих источников. Я знал, что он прячется, зализывает раны, и теперь понимаю почему.
Его лицо – месиво. Огромный шрам тянется от виска до подбородка. Будто кто-то пытался расколоть его пополам. Один глаз изуродован, губы тоже искалечены. Он выглядит кошмарно. Он всё ещё высокий и крупный, пусть и на несколько лет старше, но это лицо…
— Как ты вообще выходишь на улицу с такой уродливой рожей? Маску носишь? — нож влетает в мою вытянутую руку, и я сдерживаю крик, когда рвутся мышцы и кожа.
— Вижу, ты всё ещё умничаешь. Думал, этот мир уже выбил из тебя это. Ничего, я всё ещё могу. Я очень хорошо ломаю людей, — мычит он себе под нос, подходя к столу и поднимая маленький кинжал. — Я точно знаю, чего люди боятся больше всего. О, на это ушло несколько лет, но я понял после множества проб и ошибок. Знаешь, ты напоминаешь мне питомца, на котором я впервые всему этому научился. Она тоже отказывалась кричать… поначалу, — он вгоняет кинжал мне в ухо. Мой слух взрывается, и крик срывается с моих губ. Я трясу головой, пытаясь выбить его, пока он выкручивает и проворачивает, прежде чем выдернуть. Я чувствую, как кровь стекает по лицу.
Он оглушил меня.
Ужас заполняет меня, и я в шоке смотрю на него. Никто не посмел бы сделать это с нами, так почему ему кажется, что он может?
Чего он хочет?
Прижимая окровавленный нож к моему лицу, он постукивает лезвием по моей щеке.
— Говорил же, что закричишь. Посмотрим, насколько громко, а? Великий лидер Сай… мне это правда понравится. Я, может, даже запишу и отправлю твоей маленькой семейке.
Мысль о том, что мои братья увидят то, что будет дальше… нет. Я не могу кричать. Не могу сдаться. Я не сделаю этого с ними.
Несмотря на боль, я направляю на Бутчера свою привычную, выдающую меня ухмылку. Годы, когда мне приходилось контролировать выражение лица, сейчас очень кстати.
— Постарайся.
Его улыбка исчезает, и мёртвенная рычалка
— Прежде чем я закончу, я так изуродую твою рожу, что даже твоя собственная семья тебя не узнает.
Я не показываю реакции. Не могу. Если он записывает, как сказал, я не дам своим братьям поводов жалеть. Мне нужно найти выход отсюда. Другие держали бы меня живым, но ему плевать, выживу я или умру, по-настоящему. Я ему нужен для чего-то, но его жажда крови начинает перевешивать эту нужду.
— Но сначала начнём с классики, — он насвистывает, осматривая инструменты справа, наслаждаясь этим.
— Ты сказал «двух зайцев»… Кого ты ловишь и при чём тут я? — спрашиваю я, решив, что терять мне уже нечего, а знание – сила.
— А, это уже лишнее. Скоро сам узнаешь, а пока давай повеселимся, — дразнит он, поворачиваясь ко мне с плоскогубцами в руке. — Какая у тебя красивая улыбка.
Я сжимаю челюсти, но он лишь смеётся, снова и снова разжимая и сжимая плоскогубцы.
— Откройте ему рот, — приказывает он, и его люди торопятся выполнить. Один держит мою голову мёртвой хваткой, как в тисках, как бы сильно я ни бился, а второй вдавливает большие пальцы мне в челюсть, пока рот не раскрывается силой. Бутчер суёт внутрь плоскогубцы, и я чувствую вкус металла и ржавчины, меня подташнивает, когда он что-то захватывает, а потом рот заполняет раскалённая боль вместе с медным привкусом, когда он выдёргивает плоскогубцы, показывая мне один из моих зубов мудрости.
Они держат меня так, кровь течёт мне по горлу и по подбородку, пока я не начинаю давиться, а он вырывает ещё четыре. Когда он отступает и садится на стул, который подтащил один из его людей, меня наконец отпускают. Резко отвернув голову, я поворачиваюсь и плюю в них своей кровью, и они отшатываются. У меня весь рот горит, но я не показываю этого, держу рот приоткрытым и дышу носом, игнорируя вкус крови на языке.
Я с отвращением смотрю, как он облизывает мои зубы, прежде чем сунуть их в карман.
— Знаешь, я раньше равнялся на тебя. Ты был моим кумиром, когда я рос. Я говорил себе, что стану таким же, как ты, – влиятельным, богатым и управляющим этими улицами… но когда я повзрослел, то понял, что это всё фасад. О, ты суёшься в этот мирок с осторожностью, страхом, пушками и деньгами, но никогда не лезешь по-настоящему глубоко, туда, где наркота и люди. Будто ты думаешь, что ты для этого слишком хорош, но именно там и живёт настоящая власть и настоящий страх. Ты строишь из себя важного, будто все должны тебя бояться, но правда в том, что сильнее они должны бояться меня. У тебя есть правила и стандарты, а у меня нет. Нет такой черты, за которую я бы не перешёл, чтобы получить своё, но ты… У тебя есть слабость – твоя семья, — он презрительно хохочет, выплёвывая это слово, и проводит плоскогубцами по своему лицу, размазывая по коже мою кровь. — Семья переоценена. Она только мешает и делает тебя слабым, так что я убил свою.
— Отличная история. Ты звучишь как фанбой6, будто ты всё ещё на меня равняешься и хочешь, чтобы я знал, какой ты на самом деле охрененно крутой, — дразню я, показывая окровавленный рот в больной улыбке. — Хочешь горькую правду, Б-у-у-утчер? — я протягиваю его имя. — Ты никогда не станешь таким, как я. Что бы ты ни делал и как далеко ни зашёл, ты всегда будешь вот этим, прячущимся в темноте, испуганным и дерущимся за объедки.
Моя голова дёргается, когда плоскогубцы влетают мне в челюсть, без сомнения ломая её, но я лишь улыбаюсь, поворачивая голову и облизывая окровавленные губы.