Карма
Шрифт:
И как бы случайно набрела на фото Пестеля. Точнее, не фото – фото не нашли, – кадр из телепередачи.
Справка про Пестеля была совсем короткой. Даже возраст был указан не точно: «примерно 45 лет». И еще было написано, что воспитывался Павел Иванович в интернате № 1 города Великая Тропа, где ему, собственно, и дали такую революционную фамилию, что жены и детей у него нет и что он является правой рукой известного предпринимателя и мецената Петра Ивановича Саморяда.
Казалось бы, какое дело Наташе до того, что у Пестеля нет семьи? А вот ведь обрадовалась. Какое дело, что Пестель –
Еще говорилось, что Пестель категорически отказывается давать какие-либо интервью и это подозрительно.
Подумала: «Дожили – нормальная человеческая реакция, да просто человеческая порядочность выглядят подозрительно…» Опять пошла звонить во французское посольство – занято.
И тут вдруг ее зовут к телефону. Хотела уже крикнуть: «Нет меня!», но потом подумала: вдруг Ритка? Интересно же, как там у них с Цветковым?
Оказалось, не Ритка.
– Здравствуй, Наташа. Это Жан Глобер говорит.
Почему-то испугалась. Надо же! Сама искала его, а тут испугалась. Но надо было сыграть радость встречи.
– Жан, дорогой! Как я рада тебя слышать! Я уже сама пыталась найти тебя. Как здорово, что ты в Москве!
Жан расхохотался:
– Я так и думать, что Пустышко – это есть ты. Только твой мог придумывать такой смешной имя! Слушай, Наташа, ты теперь – звезда, да? Твой лицо показывают по всем программам «Новостей». Ты есть знаменитость! Я очень хотеть с тобой повстретиться, чтобы взять небольшой интервью и вообще… Прошлое ведь позабыто, да?
Подумала: «Почему мужики совсем не хотят умнеть, только глупеют с возрастом? Ну почему?» Вслух сказала как бы с улыбкой:
– Как я рада, Жан, что ты так говоришь! Я сама по тебе соскучилась! Очень хочу тебя видеть.
Потом принесли верстку. Оказалось, что текста на разворот мало. Пришлось дописывать какую-то ерунду.
Потом пошла в столовую. Все поздравляли ее со свалившейся славой. И при этом ни один человек не выразил ей сочувствия за все то, что ей пришлось испытать. Все были абсолютно убеждены: за славу можно – и нужно! – заплатить любую цену. Любую.
Так день и прошел.
Возвращалась домой в сумерки, в то самое грустное время суток, когда так остро ощущается одиночество и так кисло точит душу тоска. И когда увидела у подъезда Семена Львовича, обрадовалась.
Семен Львович тоже ей обрадовался:
– Вот, приехал поглядеть, живы ли вы, и поговорить… Хочется мне с вами поговорить, потому что мне за вас неспокойно.
Однако идти пить чай Семен Львович категорически отказался:
– Нет, Наташ, на скамеечке посидим немножко. Подышим этим городским воздухом, который у нас принято считать свежим.
Как только сели, Семен Львович сказал:
– Я, Наташа, за вас волнуюсь.
– Чего? – неискренне удивилась Наташа.
– Видите ли, Наташа, я появляюсь не перед всеми, а только перед теми людьми, с кем у меня получилось выйти на одну волну, понимаете?
Наташа кивнула.
Семен Львович продолжил. Говорил он очень
– Это я по зверям понял. У зверей, знаете, многому можно научиться. Вот, например, когда хозяин на работу идет, пес не нервничает, знает, что его не возьмут. А когда люди на дачу собираются, психует, хочет, чтобы его взяли. Откуда он знает, куда хозяин едет? Звери – они всегда на одну волну с людьми настроены, а вот люди друг на друга настраиваются редко. Когда это происходит, они начинают друг другу сниться.
– Что? – вырвалось у Наташи.
– Такие, знаете ли, вдруг приходят специальные сны, необычные. У вас так бывает?
Наташа вспомнила, что ей долго-долго ничего не снилось, а потом этот жуткий сон. После одного сна она заболела, после другого – пришла в себя. Это все было странно, необъяснимо, но ведь случилось именно так!
Вслух сказала тихо:
– Бывает.
– Вот видите! – даже как будто обрадовался Семен Львович, снял шляпу и помахал ею над лысой голой.
Лысый Семен Львович совсем уж потерял ореол таинственности. Слушать его было не то чтобы неинтересно – нервно. Но не гнать же хорошего человека?
– Почему-то Господь настроил меня на одну волну с вами, – вздохнул Семен Львович. – Вы мне снитесь. И я во сне все про вас узнаю.
– Прямо-таки все?
Семен Львович явно был настроен сказать все, что он настроен был сказать, и поэтому нервозная реакция Наташи его вовсе не волновала.
– Сон – это ведь не отражение реальности, это просто другая реальность. Тонкий мир, в реальность которого, я надеюсь, вы верите, стучится к нам при помощи снов. Впрочем, вам, наверное, Магда об этом говорила?
Наташа кивнула и сама спросила:
– Ну и что же вам сказал обо мне ваш сон?
– Он мне сообщил, что вы попали в западню.
– Простите, Семен Львович, а какое вам до всего этого дело? Я с симпатией к вам отношусь, но, согласитесь, мы – чужие люди, а уж про то, при каких обстоятельствах мы с вами познакомились, даже вспоминать неловко. И потом…
Семен Львович договорить ей не дал:
– Я же вам говорю: почему-то стал общаться с вами на одной волне, почему-то вы мне снитесь. Сие от меня не зависит, уж простите. Я получаю информацию, которой хочу с вами поделиться, а уж воспользуетесь вы ею или нет – дело ваше. Что же до нашего знакомства… Да, оно было странным. А что, сегодня знакомятся как-то иначе: спокойно и торжественно? В наше время все прочные знакомства начинаются странно, потому что время странное.
– Ну и что за информация, которой вы хотите поделиться?
– Мне кажется, что вы попали в западню, – повторил Семен Львович, снова надел шляпу и неожиданно спросил: – Вас разговоры про карму очень раздражают?
Вопрос был задан неожиданно, поэтому Наташа ответила честно:
– Очень.
– Ну и ладно. Разговоры про непостижимое многих раздражают. Как карма лечится – одному Богу известно. Мы же доподлинно знаем только одно: карма лечится жизнью. Помните, я говорил, что Господь дает нам жизнь для чего-то? Так вот. Он мудр. Он не дает человеку жизнь для осуществления глупых целей.