Карабинер

Форс Элен

– А кто Вы такой, чтобы мне приказывать? – спрашивает строго женщина, глядя на меня с неприкрытой ненавистью.

– Я тот, у кого есть папка на Вас со всеми махинациями, расхищением бюджета. Поверьте, там занимательный материал. Хотите обнародовать?

Сглатывает.

– Зачем Вам нужны мои анализы? Что с Наташей? – Напрягается. Мне хотелось бы увидеть участие на её лице, зерно любви к дочери, но там лишь интерес, зачем всё это нужно.

Ирина Михайловна ненавидела свою дочь, потому что не хотела ребёнка и не желала смотреть на ошибку своей молодости.

–

Вас это не касается. Сделайте, как нужно всё. – Нате точно не нужно знать ничего про эту тварь. Пусть думает, что её мама умерла при родах или совершила ошибку по глупости, а теперь раскаивается. Иногда, так лучше.

– Вы же знаете, что она моя дочь. Значит, касается.

– Разве? – Вскидываю брови, делая вид, что удивлён. Хочу поиграть. – А в свидетельстве о рождение пусто стоит. Как неожиданно… Я думал, Ната тут как воспитанница жила, а оказывается она при матери тут… ох, как неудобно получилось.

Начинает часто дышать, оттягивает блузку, чтобы не покрыться противной испариной, свойственной такой толстокожей мамонтихе.

– Всегда знала, что она хорошо устроится. – Выдаёт Ирина Михайловна, продолжая меня поражать своей чёрствостью. – Рада, что подарила девчонке милое личико.

– К сожалению, на этом ваши подарки закончились. – Обрываю этот разговор. – Ирина Михайловна, сразу расставлю точки над «и». Вы мне не нравитесь, Ната не знает кто вы на самом деле. И я не хочу, чтобы узнала. Не нужно ей расстраиваться. Если же Вы решите расстроить мою жену, то просто уголовкой не отделаетесь. Я Вас раньше срока подкопаю к вашему покойному папе. Вы же любите навещать его на кладбище? Хорошее там место, спокойное. Вам понравится…

Поднимаюсь, не хочу заставлять Нату ждать.

– Захотите поиграть со мной и не сделаете как велено. Я притащу Вас в больницу силой. Поверьте мне, убеждать я людей умею.

Она сглатывает.

– Вы ошибаетесь. Дочери ещё один подарок я всё-таки сделала. Избавила её от такой матери как я!

Ната.

Карабинер даже здесь находит дела и пропадает на несколько часов без каких-либо объяснений. Раньше я бы проглотила всё молча, но сейчас внутри меня всё бунтует. Какие у него могут быть дела в Ярославле?

Я не знаю, чем заняться в отсутствие Зейда. Какое-то время сижу в номере, а потом решаю навестить детский дом, в котором выросла, принести сладости детям, что там живут. При мне там редко баловали чем-то вкусным. Даже мелочь может порадовать детей.

Заезжаю в магазин и покупаю коробки с печеньем и конфетами. Гружу это всё в такси и еду к серому зданию, отдалённо напоминающем детский дом, больше тюрьму.

Таксист помогает мне выгрузить коробки рядом с входом в детский дом и говорит, что я молодец, делаю доброе дело. Его замечание меня забавляет. Это говорит мне человек, что не решается даже помочь занести мне вещи внутрь.

И всё равно, настроение немного приподнимается. Надеюсь, что и дети обрадуются сладостям.

Поставив коробки на асфальт, я разгибаюсь, чтобы размять шею

и поправить сумку. Замираю при виде высокой, сильно выделяющейся на общем фоне фигуре.

Сначала я не верю своим глазам, но потом успокаиваю себя. В Ярославле просто не может быть второго такого мужчины. Зейд. Точно. Это не галлюцинация.

Выходит вальяжно из главного входа и закуривает. Лениво затягивается и проводит рукой по волосам. Только он может так курить. Мужчина поднимает голову и только тогда замечает меня в нескольких метров от него.

Я стою обескураженная, не понимаю, как понимать всё это. Он что пробивает моё прошлое? Зачем? Хочет убедиться, что я достойная его кандидатура?

Нервно сжимаю и разжимаю руку. У меня много вопросов и нет ответов на них.

Карабинер подходит ко мне в плотную, его глаза не дают мне ответы, лишь путают.

– Я просил тебя подождать меня в номере. – С укором говорит он, вынуждая меня рычать от негодования. Он сейчас не в праве так говорить со мной. – Что ты тут делаешь?

– У меня тот же вопрос. Что ты тут делаешь? Пробиваешь моё прошлое? – Густые брови насмешливо изгибаются. Значит, промахнулась. Неожиданно меня озаряет. – Хочешь усыновить ребёнка?

Не знаю, что думает Зейд. По его лицу ничего не понятно.

Мужчина просто не отвечает мне.

– Заноси свои коробки внутрь. Быстрее начнём, быстрее закончим. – Открыто даёт понять, что не намерен обсуждать его присутствие здесь. Берёт в руки практически все коробки и идёт обратно ко входу. Мне остаётся лишь семенить за ним.

Я с него так просто не слезу, заставлю сказать мне правду.

– Зейд, я жду ответа.

– Слишком требовательная ты стала в последнее время. – Нет и тени улыбки. Знаю, как раздражаю его вопросами и своим упорством. Карабинер не привык отчитываться, он вообще любит немногословность и слепое выполнение его приказов.

Я иду за ним, пытаясь схватить мужчину на ходу за локоть и потребовать объяснений.

На середине пути перед нами вырастает бледная Ирина Михайловна, главный монстр из прошлого. Я замираю и делаю глубокий вздох. Когда ехала сюда, не думала, что увижу её. В глубине души надеялась, что она больше тут не работает.

Директриса бросает беглый взгляд на Зейда, потом на меня. Успели познакомиться. Вот, значит, как.

– Добрый день. – Чеканю холодно, пытаясь совладать с эмоциями. Меня жутко распирает от количества вопросов. – Я хотела угостить детей сладостями.

Жду, когда она что-то скажет противное, ужалит своим мерзким языком.

– Проходите. – Кивает сухо она, опуская глаза. Из груди невольно вырывается смешок. Она такая покладистая из-за Зейда, точно не из-за меня. Видимо Карабинер сюда уже запустил щупальца и построил её. Только на что он давил? Что ему нужно?

– Да? Господин Хегазу уже представился Вам? – спрашиваю её дерзко, глядя на ничего не выражающее лицо Зейда. У Карабинера только глаза темнеют, становятся бездонными колодцами, в холоде вод которых можно насмерть заледенеть. – Что хотел? Чем угрожал?