Карабинер

Форс Элен

– Думаешь? – Его глаза тут же неодобрительно темнеют, включается ревность. А я становлюсь игривой. Прижимаюсь к нему и спрашиваю: думаешь, я и сейчас ему нравлюсь? Мне Костик очень в школе нравился…

– У тебя отвратительный вкус. Костик, Паоло…

– Ты…

– И я, в том числе…

Зейд.

– Ирина Михайловна? – Захожу в просторный кабинет директрисы и закрываю за собой массивную дверь. Достаточно шикарный кабинет государственного работника в облезлом здании.

Директриса себе ни в чём не отказывает.

Женщина снимает очки и смотрит на меня с прищуром. Вокруг голубых глаз собираются тонкие морщинки. Я не сразу улавливаю сходство, нахожу общие черты лишь потому, что знаю – она мама Наты.

Та, что бросила мою девочку на произвол судьбы, не заботясь о ней и не жалея ни секунды. С удовольствием бы придушил суку.

– Здравствуйте. Вы господин Хегазу? – Она смотрит на меня с опаской, не редко иностранцы проявляют интерес к этому заведению. Но я тут по особому случаю. Хочу познакомиться поближе со своей тещей. Прекрасной женщиной, что оставила своего ребёнка в детском доме, что возглавляла многие годы. Так сказать, держала на виду.

Сажусь на стул без приглашения. Не собираюсь с ней церемониться. Я уже заручился зелёным светом у местных, если захожу, убью… и никто искать не будет.

– Он самый. – Трудно скрыть рвущееся наружу презрение.

Ирине Михайловне лет пятьдесят, может быть больше. Она всю свою жизнь проработала здесь. Сначала воспитательницей, потом директрисой. У неё было множество наград за вклад в развитие сирот, поговаривали, что своих детей ей Бог не дал, вот она чужих и тянет на себе.

Но я теперь знал правду. И какая Ирина Михайловна двуличная тоже.

Молодая и красивая воспитательница закрутила роман с женатым директором, бесстыдно пыталась увести его из семьи. Даже забеременела, чтобы аргументов в её пользу было больше. Вот только директор оказался не из робкого десятка и не развелся с женой, уволился, собрал семью и уехал в Питер.

Ирина Михайловна тогда родила, оставила ребёнка в том же детском доме, что работала и стала директором, двигаясь по головам и ломая судьбы детям своей жестокостью.

Я думал, что родителей Наты будет найти сложнее, но, как оказалось, многие знали правду. Она просто не доходила до детей.

Ната, как-то рассказывала мне, что её директриса терпеть не могла, придумывала изощрённые наказания и практически издевалась над девочкой. С другими детьми директриса была не так строга.

– Простите, мне так и не сказали, что Вас интересует и зачем Вы искали встречи со мной? – Она собрана и умна, а ещё хитра и жестока. Нет, точно не похожа на Нату. Прямая её противоположность.

Выгибаю бровь. Я решил, что ничего не расскажу Нате, ей не стоит знать кто её мама. По крайней мере сейчас, не тот период, чтобы открывать ей глаза. Иногда остаться в неведении намного лучше.

– Хотел попросить Вас сдать некоторые анализы. Список отправлю вам на почту. Будьте добры, пройдите обследование завтра

же. – На лице женщины зависает недоумение. Она смотрит на меня как на психопата. Обратно надевает очки, видимо, чтобы разглядеть получше.

В каждом её движении я улавливаю нервозность, заносчивость и властолюбие. Она привыкла быть Богом в этом месте. Нравилось, что в её руках сосредоточен десяток жизней. И плевать ей было на то, что это дети, маленькие и нуждающиеся в защите.

– У Вас всё в порядке с головой? – строгий тон воспитательницы выдаёт её с потрохами. Она говорит со мной как со своим воспитанником. Значит, не так уж и умна. Не смогла сделать правильные выводы. – Или мне вызвать полицию?

– Ирина Михайловна, не люблю ходить вокруг до около, да и меня жена ждёт в номере. – Достаю из кармана сигареты. Последнее время меня всё чаще посещает мысль, что пора бросать курить, но никак не могу остановиться. Пагубная привычка из молодости. Успокаивает. Не позволяет распустить руки. – Я здесь, кстати, только из-за неё. Помните Наташу Комарову?

Женщина даже не бледнеет, только губы поджимает до синевы.

– Значит, помните. – Делаю затяжку. Чем больше говорю с женщиной, тем большим отвращением пропитываюсь. Эта сука сломала мою девочку, поместила её в отстойник, где многие годы над ней издевались. – Трудно забыть ребёнка, которого бросили.

Синие губы подрагивают.

Я навёл справки. Собрал информацию.

Ната родилась слабенькой и маленькой, врачи вообще не думали, что она выживет. А она проявилась стойкость и силу, случилось чудо, выжила. Из-за того, что с рождения была слабее физически, постоянно попадала в неприятности. Ей доставалось от всех: и от девочек и от мальчиков. Никому не нравилась малышка с тонкими ножками и большими голубыми глазами. Слишком правильная, неестественно улыбчивая и главное – не может дать сдачи.

Когда дети стали подрастать, мальчики стали замечать какая она красивая. Естественная. Изящная в каждой линии. И очаровательная. Ната просто не понимала, что выросла в прекрасного лебедя, она стеснялась своей худобы, большой груди и огромный глаз с белыми пушистыми ресницами.

В её личном деле было много интересных случаев: остригла себе волосы, упала и сломала руку, упала и разбила нос, рассекла губу, расцарапала себе спину и лицо… И на все издевательства «над собой» директриса закрывала глаза. Настоящие виновные не были наказаны.

Читая содержимое папки, я убеждался, что судьба вела Нату ко мне намеренно. Мне нужен был её свет, а ей моя тьма. Наивная малышка попала в когти Дьяволу. Классика.

– От меня Вы что хотите? – натянуто скрипит директриса. Она стучит неприятно рукой по столу.

– Сказал же, анализы. Список и клинику, в которым Вы можете их сдать, пришлю Вам на почту. Все расходы беру на себя. – Докуриваю, Тушу сигарету о землю в горшке. Окурок оставляю там же. – Не думайте, Ирина Михайловна, что это просьба…