Карабарчик (изд.1952)
Шрифт:
Кирик знал небольшого сухопарого коня Темира с развитой грудью, тонкими жилистыми ногами и челкой, доходившей до темных, агатовых глаз.
Сдерживая охватившее его волнение, Кирик спросил:
— А кто поедет на буланом?
— Ты, Кирик. Ведь если буланый придет первым и этот проклятый Сапок сдержит свое слово, ты будешь свободен от Зотникова.
Мальчики с радостным криком бросились к Темиру и повисли на нем, стремясь свалить охотника на пол. Темир со смехом отбивался от расшалившихся ребят. Когда порыв
— А если буланый отстанет, тогда как?
— И тогда, Кирик, не все еще пропало, — усмехнулся Темир. — Не горюй! — успокаивающе добавил он, видя, что мальчик опустил голову. — На буланого я надеюсь. Вот только одного боюсь: бай Аргымай, отец Сапока, привел, говорят, какого-то чужеземного коня. Народ рассказывает, что такого коня на Алтае еще не было… Однако, я пойду! — Охотник поднялся.
— Темир, — обратился к нему Янька, — можно с Кириком сходить в Тюдралу, маму повидать?
— Сходите, только на глаза Зотникову и Чугунному не попадайтесь.
Свистнув Мойнока, Темир легким, упругим шагом направился к лесу. Кирик вздохнул.
— Может, буланый вынесет, — прошептал он тоскливо.
На следующий день ребята отправились в Тюдралу. Обрадованная Степанида достала где-то муки и угостила их пирогами с рыбой.
Ребята погостили у нее три дня и собрались в обратный путь.
— Возвращайтесь скорее оба! В огороде у меня скоро огурцы поспеют! — крикнула она им вслед.
— Ладно, — ответил Янька.
Степанида возвратилась в избу, села к окну и задумалась. Отпускать Яньку ей не хотелось, но жалость к Кирику взяла верх, и женщина поникла головой.
«Если не отпустить Яньку, что станет с Кириком?
В Тюдрале ему жить нельзя, в Мендур-Соконе — тоже. У Зотникова — хуже каторги. Когда же все это кончится? Где выход?» Не найдя ответа на свои мысли, Степанида опять вышла из избы и долго смотрела на дорогу, по которой ушли ребята.
Тем временем, пройдя километров пять от села, Кирик с Янькой в сопровождении Делбека свернули с дороги и стали подниматься вверх по ущелью Яргола. Место здесь было глухое и пользовалось недоброй славой.
Тропинка, по которой они шли, вилась по гребню горы и круто спускалась в небольшую ложбину. Взглянув вниз, ребята увидели человека, сидящего к ним спиной у костра.
Делбек хотел было кинуться на незнакомца, но Янька, зажав пасть собаки, оттащил ее в кусты. Широкая спина и длинные руки этого человека показались Кирику знакомыми. Притаившись в густой траве, приятели стали наблюдать за сидящим. Рядом с ним лежал топор. Недалеко паслась оседланная лошадь. Незнакомец подбросил хвороста в огонь и повернул лицо в сторону ребят.
Кирик чуть не вскрикнул от испуга. У костра сидел Иван Чугунный. Что ему здесь было нужно?
Теряясь в догадках, мальчики переглянулись и поползли обратно в гору.
«Только
Выбравшись на гребень горы, друзья, прячась за деревья, направились к охотничьей избушке, до которой оставалось около шести километров. Часа через два они добрались до жилья.
— А ты не заметил, Кирик, жерди у костра? — спросил Янька.
— Да, видел. И жерди и отесанные колья.
— Зачем они понадобились ему, не понимаю… — Янька почесал за ухом.
— И я тоже, — признался Кирик. — Должно быть, Зотников что-то затевает. Неспроста Иван забрался сюда. Надо посмотреть. Сходим завтра?
На следующий день, забравшись на противоположную от костра скалу, они стали наблюдать за Чугунным.
Иван с остервенением вбивал колья в землю, огораживая небольшую площадку. Один конец ее упирался в скалу, второй вел к горе, постепенно суживаясь. Изгородь представляла собой как бы треугольник с узким открытым пролетом по дну ущелья.
— Готовит загон для лошадей, — высказал догадку Янька.
Кирик молча кивнул головой.
— Загонят чужих лошадей и будут ставить свое тавро. Воры! — Янька сплюнул.
Ребята вернулись к избушке.
Назавтра, захватив ружье и Делбека, мальчики с утра заняли наблюдательный пост на гребне горы. Зотниковский работник был не один: на привязи стояли три оседланные лошади. Вскоре показались их хозяева.
Впереди шел Чугунный. Он нес на плечах походную кузницу. За ним шагал какой-то незнакомый алтаец. Приглядевшись к нему, Кирик узнал Яжная. Лица третьего не было видно. Но когда он подошел к изгороди, ребята увидели своего злейшего врага — Евстигнея.
Оглядевшись, заимщик задрал бороду вверх.
— Отсюда кони не уйдут. Надо только гнать их без передышки. Где сейчас табун? — обратился он к Яжнаю.
— Чей?
Евстигней выругался.
— Да не все ли нам равно, чей? Лишь бы были кони, а тавро поставить мы сумеем… Так ведь, Ваня? — спросил он своего подручного.
— Правильно. Наше клеймо — наши и кони, — ухмыльнулся Чугунный и стал налаживать кузницу.
Наложив от костра углей в горн и приладив мех, он нажал ногой на педаль треноги.
Рассыпаясь веером, полетели искры. Чугунный сунул в угли железное тавро. Раскалив докрасна, приложил его к свежеотесанной жерди. Вынул из мешка второе тавро и, проделав с ним то же, что с первым, спрятал оба тавра у основания лиственницы, закрыв их травой.
Через минуту, вскочив на коней, все трое скрылись из виду.
Янька с Кириком поспешно спустились с горы и подошли к изгороди.
На одной из жердей крупными буквами было выжжено «Е» и «3» — тавро Евстигнея Зотникова; ниже стояла буква «Я» — знак Яжная.