Карабарчик (изд.1952)
Шрифт:
— Алтайчонок, алтайчонок! — Шумная ватага ребят окружила мальчика. Один дернул Кирика за рукав, другой сбил шапку, и с криком «Куча мала!» все друзья Степанка навалились на пришельца.
Из соседней комнаты выплыла пышно разодетая женщина, за ней семенил на коротких ногах тюдралинский писарь.
— Дети, нельзя! — сказала она важно и уплыла.
Ребята с шумом бросились к елке. Пьяный писарь подошел к Кирику, молча пошарил в карманах и осторожно вытащил яркую конфетную обертку.
— Кушайте, — сказал он ехидно.
Мальчик доверчиво развернул
Писарь залился дробным смехом, хлопнул по плечу озадаченного мальчика и, сощурив глаза, опросил:
— Ну как, вкусная? Может, еще дать?
Кирик отвернулся. Вздохнув, он вышел из дому, постоял в нерешительности на крыльце и, спустившись медленно со ступенек, направился к своей избе. Подходя к ней, он заметил недалеко от порога темную невысокую фигуру и, приглядевшись, узнал Яньку. Возле него вертелся Делбек, весело помахивая хвостом.
Кирик бросился к другу.
Скрывая радостное волнение, Янька проговорил важно:
— Тебе мама гостинцев послала.
В избе он развязал узелок и стал выкладывать подарки Степаниды.
— Вот шаньги, ешь! — Янька подал Кирику хлеб. — Да, постой! Я их разогрею в печке, мерзлые они…
Гость хотел было слезть с полатей, но Кирик удержал его:
— Мы не топили печку, холодная она… Я и так съем.
— Вот тебе леденцы. Это мама послала. Ты их пососи, шибко сладкие! А это я тебе дарю! — Развернув бережно бумагу, Янька подал Кирику картонную лошадку.
Лицо Кирика порозовело. Взяв осторожно игрушку, он поднес ее к лампе, стоявшей на высокой подставке недалеко от полатницы. Правда, конь был хуже, чем тот, которого видел Кирик на елке — вместо черной волосяной гривы свисала мочалка, и не было седла, — но зато он был на деревянных колесиках и хвост держал трубой.
Налюбовавшись лошадкой, Кирик пустил ее по наклонной полатнице в угол. Колесики заскрипели, и чем дальше катился конь, тем быстрее был его ход, тем больше развевалась мочальная грива. Наконец конь уткнулся в угол, из которого шмыгнули по сторонам трусливые тараканы. Кирик повеселел.
Когда мальчики вдоволь наигрались конем и стали укладываться спать, Янька сообщил:
— От тяти письмо пришло с фронта. Его немцы ранили в ногу, лежал в госпитале. Пишет, что нога зажила и опять отправляют на фронт. Еще пишет, что за храбрость «георгия» 6 получил. Думает, что ты с нами живешь. Велел нам жить с тобой дружно.
Вскоре огонек в избе погас, а ребята еще долго шептались о чем-то и уснули далеко за полночь.
Утром Кирик проводил своего друга за ограду и долго смотрел ему вслед. По его худым щекам одна за другой катились крупные слезы…
6
Имеется в виду георгиевский крест — высшая награда, которую давали солдатам царской армии за военные заслуги.
Глава
Прошел буранный январь. Заимку Зотникова занесло сугробами снега. Перемело лесные тропы, и редкий человек заглядывал сюда. Кирик помогал Чугунному управляться со скотом, чистил конюшни, коровники и, усталый, забирался вечером в теплый угол полатей, где, прикрытый лохмотьями, лежал игрушечный конь «Атаман». Мальчик гладил коня по спине, снова и снова пускал по наклонной доске полатей.
Однажды он оставил коня на подоконнике и ушел помогать Чугунному, который чистил двор. Вернувшись через час в избу, он застал здесь только остатки своего «Атамана». Шея коня была сломана, голова валялась под лавкой, одна нога была вывернута, и вместо копыт торчали клочки плохо склеенной бумаги. Кирик горько заплакал.
— Чего разревелся? — грубо спросил его вошедший Иван.
— «Атамана» кто-то сломал, — ответил сквозь слезы Кирик.
— Эка беда! Был «Атаман», да сплыл. В печку его теперь… — Помолчав, Чугунный промолвил: — Я знаю, кто коня искалечил.
— Кто?
— Степанко. Забегал сейчас ко мне в пригон, хвастал, что сломал у тебя игрушку.
В голове у Кирика созрел план мести. Вечером, когда стало темно, он вышел из избы и поднялся на хозяйское крыльцо.
Дверь открыла Варвара.
— Степанко дома?
— Дома. На что тебе?
— Мне бы только на его лошадку посмотреть.
— Нашел время! — проворчала Варвара, но впустила мальчика в дом.
Степанко сидел за столом. Зотникова не было видно.
— Можно твою лошадку посмотреть? — дрожа от волнения, спросил Кирик.
— В горнице стоит, в углу, — ответил Степанко и направился с Кириком в соседнюю комнату.
Кирик еще в дверях увидел блестящего коня, который так поразил его однажды. Он взял игрушку в руки и, сделав шаг к печи, без колебаний бросил ее в огонь.
Раздался отчаянный рев Степанка. Кирик кошкой метнулся мимо остолбеневшей Варвары и, распахнув дверь, кубарем скатился с крыльца. Через минуту он был на скотном дворе и, спотыкаясь в темноте о спящих коров, забился в солому.
Через щели коровника было слышно, как по двору быстро прошел с фонарем в руке Евстигней, должно быть направляясь к избе Чугунного.
Вскоре два огонька замелькали возле коровника. Затем послышался вопрос хозяина:
— Куда он, бродяга, девался?
Свет фонаря осветил один угол скотного двора и перекинулся на другой.
Кирик лежал не шевелясь. Через минуту он услышал удаляющиеся шаги и грязную брань хозяина. Прогремела цепью собака, и все стихло. Кирик забрался глубже в солому и задремал.
Разбудил его горластый крик петухов. Ежась от холода, он поднялся на ноги. Куда идти? В Тюдралу к Яньке нельзя — хозяин непременно найдет. Лучше в тайгу — там можно встретить чье-нибудь жилье.
Кирик вспомнил, что Степанко прятал лыжи пол крыльцо, и крадучись направился к хозяйскому дому.
Действительно, лыжи были на месте, и Кирик осторожно потянул их к себе.