Капо

Стоун Пайпер

— Ты то уж должен знать об охотниках, потому что ты тоже хищник. — Я не была до конца уверена, почему набросилась на него, но я была напугана и ненавидела себя за то, что произошло. За то, что я, по сути, обманула его, не сказав, кто я такая.

— Ты права, Делани. Я хищник. Чтобы поймать преступника, нужен такой же человек. И твой отец тоже это знает.

Почему у меня появилось ощущение, что у Франсуа не возникнет проблем с убийством человека, который чуть не лишил меня жизни? Что ещё хуже, почему я с лёгкостью бы поддержала его в этом поступке?

Судья и присяжные. Такой альфа. Такой властный. И такой неправильный.

— Я не сделала ничего плохого.

— Почему ты была в клубе?

Он серьёзно спросил меня об этом. Я задавала себе такой же вопрос несколько раз подряд, но это не давало ему права вмешиваться в мою жизнь.

— Я пытаюсь помочь тебе, но не смогу этого сделать, если ты продолжишь игнорировать мои вопросы.

Он прав.

— Хотя ты, вероятно, думаешь, что в моей жизни нет ничего, кроме вечеринок и пьяных гулянок, правда в том, что я часто подолгу работаю на морозе или в невыносимую жару, чтобы сделать идеальный снимок. Я терплю, когда меня часто фотографируют папарацци, чего я терпеть не могу. Все хотят уличить тебя в бурном романе или в скандальной ситуации, чтобы заслужить свои пятнадцать минут славы. Это означает, что я не могу делать ничего самостоятельно или из ряда вон выходящего. Большую часть времени я оставалась в своей квартире. Об этом клубе мне рассказала моя соседка по комнате. Однажды мы ходили туда вместе. Я обожала его анонимность, и тот факт, что никому не было дела до того, кто я такая. У меня была особенно напряжённая неделя, ужасный фотограф обращался со мной как с ребёнком. Я хотела хоть что-то сделать. Только для себя. Понимаешь? Джинни не смогла воспользоваться приглашением, которое она получила, и я подумал: «А какого чёрта?»

Франсуа не моргал, не произносил ни слова в течение нескольких секунд.

— Ты так же была за рулём машины своей соседки?

— Да. Моя была в салоне. Её парень должен был заехать за ней, так что она не возражала, позволив мне позаимствовать её.

— Кинк-клуб.

— Там был вечер маскарада. Мне было позволено быть той, кем я хотела бы быть. Это было ощущение абсолютной свободы.

— Свобода. Точно так же, как две ночи назад. — Он приподнял бровь, изучая меня так пристально, что я поняла: он видит меня насквозь.

— Да. — Теперь я не могла ему солгать. Зачем мне это?

— Твой отец не знает, что ты приехала в город раньше. Так ведь?

— Нет. И пожалуйста, не говори ему. Думаю, это причинит ему ужасную боль.

— Я не собираюсь рассказывать ему, что видел тебя до сегодняшнего утра. А твоя мама? Она знает, что ты здесь?

Я фыркнула, закатывая глаза.

— Моя мама в какой-то необычной поездке со своим новым мужем. Она, скорее всего, не только не ответит на мой звонок, я также не уверена, что её это вообще будет волновать.

Я ненавидела тот факт, что была абсолютно правдива. В тот день, когда мне исполнилось восемнадцать, моя мать почувствовала, что больше не несёт за меня ответственности. Слава Богу, к тому времени я уже неплохо зарабатывала, работая моделью.

— Господи, — пробормотал Франсуа, возвращая меня к реальности.

Выдохнув, я почувствовала,

что он не лжёт мне об уровне опасности. К тому же, я видела на его лице неподдельное беспокойство. Из всех ужасных поступков, о которых я подозревала или о которых читала, ложь не входила в их число.

— Какие у тебя дела с моим отцом?

На этот раз его улыбка была такой искренней, а искрящиеся глаза подчёркивали золотые и фиолетовые крапинки в радужной оболочке.

— У нас гоночный трек за пределами Нового Орлеана, а также команда.

Я невольно расхохоталась, но выражение его глаз говорило о том, что он говорит серьёзно.

— Ты что, не шутишь?

— Не шучу. — Франсуа отхлебнул из стакана. — Подержи. Не хочешь? Здесь немного жарковато.

Когда он подтолкнул стакан в мою сторону, я чуть не уронила его, наблюдая с нарастающим извращённым чувством потребности, пока он стоял надо мной, его нависающая тень была ещё одним напоминанием о том, что произошло между нами.

Смертный грех.

Я ничего не могла с собой поделать, мои глаза задержались там, где их не должно было быть. Даже то, как Франсуа снимал пиджак, было соблазнительно: его длинные руки вытянулись, когда он покрутил бёдрами, перекидывая пиджак через спинку стула. Он не спеша расстегнул длинные рукава, закатав сначала одну хлопчатобумажную манжету до локтя, затем другую, обнажив великолепные чернила на своих руках. Иисус. Он был сложен как небесный зверь, истинный бог всего мускулистого. Было невозможно отделаться от мимолётных видений его длинного, толстого члена, которые всплывали в моём сознании.

По моим волосам скатилась капелька пота, и я чуть не застонала. Когда-то давно я видела его в джинсах и футболке, но тогда он был просто подтянутым, сейчас же каждая мышца была идеально очерчена, а дорогие костюмы, которые он носил, не могли скрыть его потрясающего телосложения.

Чтобы отвлечься, я сделала глоток его напитка и почти сразу же закашлялась, капли красной смеси, пузырясь, потекли по моим губам. Совершив странный и слишком интимный поступок, Франсуа немедленно сел, провёл большим пальцем по моим губам и поднял на меня горящий взгляд.

Никогда в жизни не чувствовала себя так неуютно, ёрзая назад-вперёд на шезлонге. И тут я вспомнила о порке, которую он устроил, как злой человек на Хэллоуин, посмеиваясь над опасностями, таящимися в восхитительных шоколадных батончиках. Я хотела рассмеяться, этот яркий образ постоянно преследовал меня.

Я выдохнула, как постоянно делала рядом с ним, звук был таким прерывистым, что я была уверена, он его услышал.

— Ты в порядке? — спросил Франсуа более мягким тоном, чем раньше.

— В порядке. Можешь забрать свой крепкий напиток обратно.

Он поднял голову, в то же время прищурив глаза.

— У тебя будут правила, которым ты должна будешь следовать, Делани. Мои правила.

— Я не ребёнок. — Я пожалела о своих словах, как только произнесла их вслух.

— Нет, ты взрослая женщина с опасной петлёй на шее. Чтобы моя защита сработала, тебе необходимо полностью понимать, с чем мы имеем дело и как будет проводиться операция.

— Операция. В твоих устах это звучит критически.