Капо
Шрифт:
Нет ничего лучше, чем разобраться с самыми сложными задачами первым делом с утра.
— Привет, Куинс. Я как раз собиралась тебе звонить.
— Ты ужасная лгунья, Дел. Где ты, чёрт возьми, пропадаешь?
— Ничего столь важного. Просто взяла отдых на несколько дней после того, что пережила. — Как будто мужчине было не всё равно.
— У тебя съёмка для «Версаче» через три дня. Ты не можешь её пропустить. — Его тон был таким же надменным, как и обычно.
— Я посмотрю, что можно с этим сделать.
Куинс был из тех людей, которые добиваются своего, преследуя своих клиентов. Поскольку я принесла ему больше денег, чем сам Господь Бог,
— Я знаю, что ты пережила ужасный опыт, но люди рассчитывают на тебя.
— Люди? — я резко села. — Ты имеешь в виду себя. Беспокоишься о том, чтобы тебе заплатили, крошка Куинс? Угадай-ка, что? Я беспокоюсь о том, чтобы остаться в живых. Должна ли я рассказать тебе, что у Джинни было перерезано горло и широко вскрыта грудная клетка? Или ты хочешь, чтобы я напомнила тебе об ужасном послании, которое он оставил мне, написанном её кровью? Хочешь, я расскажу тебе, что он сделал с её сердцем?
— Господи Иисусе. Не нужно злиться. Отлично. Я посмотрю, смогу ли я отложить съёмку, но это последняя, которую я отложу ради тебя. Бизнес есть бизнес.
Когда этот ублюдок резко оборвал разговор, я чуть не швырнула телефон на тумбочку. Этот придурок зашёл слишком далеко. Я позволила ему контролировать мою жизнь так же, как и любому чёртову фотографу. И моей матери. Это нужно прекращать. Мне даже больше не нравилось то, что я делала. Я прихорашивалась и вела себя так, как будто могла терпеть тех людей, с которыми была вынуждена работать. Но я ненавидела каждого из них.
Откинувшись на подушки, я поняла, что понятия не имею, чем буду заниматься всю оставшуюся жизнь. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять свой гнев. В Новом Орлеане я всегда чувствовала себя как дома. Агрх. Моя жизнь — сплошной бардак.
Чёрт возьми. Я не могу оставаться в постели весь день. Я слишком сильна, чтобы позволить этому кошмару продолжаться, разрушая всю мою жизнь, и мой отец, конечно же, не позволит мне проигнорировать его и его расспросы. Откинув одеяло, я заставила себя сесть и спустила ноги с кровати. Я уже и забыла, как сильно обожала свою комнату, но тот факт, что мой отец почти ничего в ней не изменил, был болезненным напоминанием обо всех тех ужасных вещах, которые мои родители говорили друг другу, живя под одной крышей.
Их непростые отношения помешали мне найти себе достойного парня. Я скользнула рукой под ночную рубашку и невольно провела пальцем по соску, думая о Франсуа. Сказать, что он воспламенил меня, было бы преуменьшением. После того, как я сбежала от него, словно трусиха, я несколько часов пребывала в растерянности.
Но я подслушала достаточно из его разговора, чтобы понять, что не хочу иметь ничего общего с его жизнью.
Вздохнув, я смирилась и встала, гадая, осталась ли эта пышногрудая блондинка на ночь. Я даже не могла вспомнить её имени, но она была намного моложе моего отца, а её светлые волосы — единственное, на что я обратила внимание. Выглянув в окно, я уставилась на единственный чемодан, который захватила с собой, осознав, что почти ничего не упаковала, учитывая, что мне позволили всего на несколько минут войти в квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи. Я не смогла бы нормально собраться достаточно быстро и только у Кэрри поняла, что взяла с собой ровно столько, сколько нужно на три или четыре дня. Плюс взяла облегающее платье. Зачем я взяла с собой платье, предназначенное для соблазнения?
Слава богу, Кэрри одолжила мне платье и туфли, когда мы вышли в люди, хотя
Я направилась в ванную, чтобы быстро принять душ, захватив зубную щетку. Нанося зубную пасту, я заметила тёмные круги у себя под глазами. Я выглядела более изможденной, чем обычно, последнюю неделю я едва могла есть.
Без макияжа было очевидно, что со мной что-то не так. Я должна была избавиться от этого. Я должна была вернуться к своей жизни. Я не могла выбросить из головы ужасные образы или отвратительный звук голоса убийцы, проникающий в моё сознание. Могу поклясться, что не раз слышала его смех, смех человека, который охотился за мной.
— Это невозможно. Он не знает, кто ты.
Моя подруга погибла из-за того, что я притворилась тем, кем на самом деле не была, хотя я продолжала сомневаться, не была ли я изначальной мишенью. Как? Не знаю. Что я знала точно, так это то, что моё поведение было точно таким же, как в ту ночь в Хранилище. Я сунула зубную щ тку в рот и принялась энергично чистить зубы. Правда заключалась в том, что я винила себя в убийстве своей соседки, хотя все вокруг пытались убедить меня в обратном. Она была бы жива, если бы я не поехала одна в тот клуб, взяв её машину. Я не могла прийти в себя.
Детектив знал, что я взяла её приглашение, но они не могли понять, как убийца узнал, что пришёл другой человек. Возможно, я придумывала что-то из ничего. Полиции, конечно, не было интересно выслушивать ни одну из моих теорий. Я ведь всего лишь тупая модель.
Прополоскав рот, я повернулась лицом к душу, включила воду, подождала, пока она нагреется до нужной температуры, прежде чем сорвать ночную сорочку. Возможно, вернуться домой, в город, далекий от пресыщенных взглядов и постоянной критики, было именно тем, что мне нужно.
Хотя я ничего так не хотела, как успокоить ноющие мышцы, оставаться в великолепной парилке целый час или даже больше, откладывать неизбежное было не в моих интересах. Одевшись, я нанесла немного макияжа, сморщив нос и радуясь, что тональный крем способен скрыть уродливую серость. Сколько ещё я смогу прятаться за фальшивой улыбкой и тусклыми глазами? Я, конечно, не смогу предстать перед камерами в таком виде. Что, чёрт возьми, мне оставалось делать?
Я не буду чувствовать себя в безопасности, пока монстр не будет выслежен и заперт за решёткой. Холодная дрожь пробежала у меня по спине, когда я подумала о том, как трудно будет пройти через судебное разбирательство. Это будет только в том случае, если ублюдка поймают. Следов его ДНК обнаружено не было. Это было единственное, что я выяснила перед отъездом из города.
Услышав резкий стук в дверь спальни, я поняла, что спрятаться от правды будет ещё труднее. Мой отец этого так не оставит. Я слишком хорошо его знала. Он был упёртым, как баран.
Я схватила свою резинку для волос и, пропустив через неё свои длинные волосы, вернулась в спальню. Как только я открыла дверь, по выражению лица экономки моего отца я почувствовала, что что-то не так.
— Извините, мисс Бакстер, но ваш отец попросил меня зайти за вами. Он хочет встретиться с вами в своём кабинете.