Канал
Шрифт:
Подвинув солдата у входа, в блиндаж зашел Агеев. Удивленно уставился на летчика и, обращаясь к Полещуку и Набилю, спросил:
— А это кто?
— Летчик. Говорит, что наш, — сказал Полещук и усмехнулся. — Пообщайтесь, Юрий Федорыч, может, вам чего скажет…
Шауль Кац не хотел и не успел ничего сказать. Приехавший майор, по одному взгляду которого всем стало понятно, что это — военная контрразведка: пронзительные глаза без эмоций — о чем-то тихо поговорил с Набилем, и два молчаливых мужика в полевой форме с сержантскими нашивками молча потащили летчика к машине. Майор смел со стола имущество пилота, сунул пистолетную
— Вы ничего не видели! — сказал он выскочившим из блиндажа Набилю, Агееву и Полещуку, и захлопнул дверцу машины. Взревел двигатель, и джип исчез. Полещук только успел заметить, что это был английский лендровер…
…Ближе к вечеру им сообщили про «Фантом», упавший в двадцати километрах к северо-западу. Поехали туда на двух машинах. Хвост истребителя, торчавший на вершине бархана, был виден издалека. Сапоги увязали в песке, подниматься на вершину бархана было тяжело. Полещук тяжело дышал, легкая камуфлированная куртка стала на спине влажной от пота и неприятно прилипала к телу… В воздухе стоял угарный запах сгоревшего керосина и какой-то химии; из левого двигателя, присыпанного слоем песка, вырывались струйки вонючего дыма. За хвостом самолета на полторы сотни метров была глубокая пропаханная фюзеляжем полоса, перекошенные искореженные плоскости, отделившиеся от фюзеляжа, зарылись в рыхлый песок. Все вокруг было черным и дымилось. Полещук с нескрываемым любопытством обошел самолет вокруг, посмотрел на шестиконечную звезду, верхняя часть которой виднелась из песчаного бархана, и сказал Агееву:
— Федорыч, похоже, это тот самый «Фантом»… Наш, в смысле парня, который водку требовал… Ни хрена себе, какая громадина! — Он задрал голову на вздыбленное хвостовое оперение истребителя. — Да, товарищ капитан, мощная машина! Однако, прямо в бархан врезался…
— Ты, это, поосторожней! — произнес Агеев, с опаской глядя на Полещука и дымящийся под слоем песка двигатель. — Еще взорвется!.. — И он отошел подальше от самолета.
— Интибах! [Внимание! — ар. яз] Ложись! — вдруг закричал Адель. — Автомобиль справа!
— Не кричи, Адель! Это наши, русские, — сказал Полещук, бросив взгляд в правую сторону. — Я их за километр вижу. Даже не могу тебе объяснить. Ну, точно — наши… Откуда здесь возьмутся евреи?
ГАЗ-69 в самодельной камуфляжной раскраске подъехал к подножию бархана, и наверх к сбитому «Фантому», тяжело дыша, падая и чертыхаясь, побежал среднего роста мужчина в египетской полевой форме, за ним — трое с автоматами.
— Ребята! — кричал он, взобравшись наверх. — Это — наш «Фантом», мы его завалили! Надо же — не взорвался! Просто фантастика! Как-будто кто-то пытался его посадить?! Невероятно!
Он снял с головы мятое солдатское кепи, вытер им вспотевшее лицо, и подошел к самолету, не веря, что такое возможно…
— Смирнов, — узнал крепыша Полещук. — Алексей!?
Они обнялись.
— Лейтенант, а ты здесь откуда?
— Да мы же рядом, майор! Вы что ли этого сбили? Ну, молодцы! А мы летчика поймали! Рыжий… Молчал, как сурок, водки хотел… Контрразведка увезла…
— Лейтенант, кажется, Саша? — спросил Смирнов, отведя Полещука в сторону и, почему-то игнорируя присутствие Агеева. — Ты же понимаешь — почти целый «Фантом»… — Он кивком показал на самолет. — Елы-палы,
Полещук достал сигарету и сказал:
— Радоваться должен! Доложи, что самолет практически целый, наши укакаются от радости… Особенно, в Москве.
— А где второй летун? — спросил майор Смирнов. — Их же двое должно быть.
— Не знаю, — сказал Полещук. — Наши поймали только одного. Может, не успел? — Он посмотрел на «Фантом». — Может, этот второй и пытался посадить самолет? Вытаскивать надо, зарылся в песок, техника нужна…
— Да уж, — произнес Смирнов и повернулся к подходящему Агееву.
— Привет доблестным РТВ! — сказал он, протягивая руку. — Вот, обсуждаем с вашим переводчиком эту машину… Несбиваемую и непобедимую! — Смирнов засмеялся. — Против лома нет приема, окромя другого лома! Нашего лома — САМ-3, как они, супостаты, называют нашу «Печору»…
Агеев молча пожал руку Смирнова и сказал, бросив опасливый взгляд на «Фантом»:
— Поздравляю. Теперь нас евреи не оставят в покое — разнесут в клочья! Вы же, товарищ майор, как обычно: сегодня здесь, завтра — там. А нам отдуваться!
Смирнов удивленно посмотрел на Агеева, тронул пальцем свой шелушащийся от солнца нос, резко натянул на голову кепи.
— Война, капитан, — сказал он. — Не мы ее придумали… Заводи! — крикнул он водителю, и солдаты, закинув автоматы за спину, побежали вниз к машине. — Поехали!
Смирнов махнул на прощанье рукой, и газик помчался по каменистой пустыне.
В Каире, а затем в Москве после получения оперативной информации по нескольким каналам, начиная с аппарата генерала Катушкина и резидентуры ГРУ, завертелась машина, были проинформированы соответствующие круги, озадачены дипломаты по линии МИДа, и проведены срочные переговоры за закрытыми дверями.
Под прикрытием ракетчиков «Фантом» демонтировали, извлекли из песка, погрузили на Камазы и доставили на авиабазу Каир-Вест. А спустя пару дней советские специалисты КБ Микояна уже ковырялись в его электронной начинке. Чуть позже несколько советских НИИ были озадачены изучением новейшего американского истребителя…
В Москве оказался и майор Шауль Кац, командир 201-й эскадрильи «Фантомов», сбитый в районе Фаида. Страшная египетская тюрьма, о которой он думал, повиснув на стропах парашюта, и готовясь к неизбежным пыткам, превратилась в неуютное место на борту военно-транспортного самолета советских ВВС, доставившего его в подмосковную Кубинку.
Шауль Кац прекрасно понимал, что его нелегальная депортация в Советский Союз связана с его же «Фантомом», и мучился мыслями о том, что его ждет. Он почему-то вспомнил молодого русского офицера, допрашивавшего его в Фаиде, умные, понимающие и сострадательные глаза этого смуглолицего парня в арабской форме, и подумал, что с таким человеком можно было быть самим собой — майором Хель Авира… Он закрыл глаза, и вновь, в который раз, как в кадрах кинофильма, возникли яркие картинки родительского дома в Кирьят-Хаим, отец и плачущая мать… Увидит ли он их когда-нибудь?…