Канадский гамбит
Шрифт:
— Сейчас… Сейчас… Сейчас… — точно заведенный, хрипел наемник, продолжая мчаться за бензовозом.
Он и сам едва ли сумел бы объяснить, что имел в виду, повторяя это непрерывное “сейчас”.
“Сейчас я тебя догоню”?
“Сейчас я вам покажу…”?
“Сейчас не выдержу…”?
Кто знает?..
Фрост разом замедлил бег, поскользнулся, шлепнулся — очень кстати, потому что довольно частый подлесок немедленно сделал его незримым для посторонних глаз, — и, дыша, словно загнанная лошадь, уставился перед собой.
Слегка раздвинул ветви, дабы приглядеться
Прижался к земле, словно пытался слиться с нею, сделаться полностью невидимым для других. Успели заметить?
Или нет?
Ведь он уже буквально вылетал на громадную луговину, посреди которой красовался, тускло поблескивая, чудо-бомбардировщик “Нетопырь”, блудное чадо авиационного конструктора Мильтона Чильтона, обретавшегося, видимо, где-то неподалеку собственной истерзанной персоной.
Завыла автомобильная трансмиссия.
Вырвавшись на простор, водитель включил вторую, а то и третью передачу, прибавил газу — и помчался вперед, к дожидавшемуся его “Нетопырю”. Теперь Фрост не сумел бы угнаться за бензовозом даже при самом пылком желании.
Машина затормозила возле самолета. С десяток террористов подбежали, засуетились, начали разворачивать и тянуть гофрированные резиновые шланги.
Ни малейших признаков того, что заложники находятся здесь. Ни Элизабет, ни Кевина, ни похищенного инженера. Господи помилуй! Да где же они?
Мысль, гнездившаяся прежде в сокровеннейших глубинах подсознания, разом всплыла и вспыхнула. Вспыхнула — и сразила Фроста подобно удару электрического тока.
Он понял, где именно устроили заложников. Знал это, пожалуй, уже утром, во время беседы с О’Харой, — только не решался помыслить о подобном ясно и вразумительно… Фрост поднял предохранитель KG—9. Изготовился.
Атаковать следовало без промедления и колебания.
Атаковать надлежало с бешенством волка, защищающего своих детенышей.
Атаковать означало погибнуть — при таком соотношении сил рассчитывать на победу и думать было нечего, — но, возможно, ему хотя бы удастся задержать эту сволочь… Или, чем черт не шутит, взорвать бензовоз? А тогда… Ведь остановился, гадина, у самого…
Справа хрустнула сухая ветка.
Фрост крутнулся.
В кустарнике мелькнула и пропала человеческая фигура.
Но двигалась она отнюдь не в сторону залегшего капитана. Если бы Фросту было с кем держать в эти минуты пари, он поставил бы два к одному, что справа от него готовятся ударить по мерзавцам израильтяне, каким-то образом выследившие группу Баадер-Мейнхофа и, возможно, видевшие отчаянную гонку человека с бензовозом от начала и до конца…
Фрост опустил взгляд.
По своим крошечным делам торопился мимо крошечный, черный муравей. Он замер на мгновение под самой физиономией наемника, шевельнул усиками, точно приветствуя Фроста, побежал дальше.
Сердце по-прежнему прыгало в груди, как бешеное, ибо испуг не способствует быстрому восстановлению сил после долгого, изнурительного бега.
— Удирай, глупышка! — прошептал Фрост муравью.
Глава
Он дал себе слово при любых обстоятельствах и при любом обороте событий уничтожить столько людей Баадер-Мейнхофа, сколько сумеет. Заложники наверняка были живы. И наверняка находились внутри бомбардировщика “Нетопырь”. И Фрост в точности мог назвать место, где лежали (сидели, стояли — какая разница? — но, всего скорее, лежали) связанными Элизабет, Кевин и Мильтон Чильтон.
Бомбовый отсек.
Достаточно разбираясь в коммунистическом образе мышления, Фрост не сомневался, что вместе с атомной бомбой на обреченный город сбросят с достаточной высоты человеческие тела. Для пущего изящества.
В любом случае — либо ведя самоубийственный бой на уничтожение противника, либо надеясь выручить Бесс, — надлежало добраться до самолета. Проникнуть внутрь — и освободить. Или совершить невозможное и вывести надежнейший, защищенный от куда более мощного оружия, чем KG—9, “Нетопырь” из строя.
Вывести основательно. Чтобы и на полдюйма не смог подняться!
Фрост взглянул на циферблат.
Если по правую руку действительно готовятся ударить израильтяне — в этом наемник почти не сомневался, — то в их распоряжении остается еще три минуты. От силы, четыре. Иначе…
Купол бортового пулемета виднелся явно и четко. Фрост не сомневался, что пулемет полностью заряжен и готов к действию. Но человека за плексигласовым колпаком не наблюдалось. Тем лучше…
Если коммандос окажутся на высоте, решил наемник, если они учинят нападение в нужную минуту и с нужной решительностью, — будем уповать на трехтысячелетнюю мудрость этого народа. И на женскую проницательность. Ибо отрядом командует женщина.
Кинемся вперед очертя голову. А они уж — либо сообразят, что получили поддержку, либо положат на месте… Но едва ли…
Рассуждения вихрем вертелись в голове Фроста, и ни единое не казалось достаточно убедительным. Наемник вздохнул, полностью выключил всякое мышление и начал орудовать по наитию.
Когда израильтяне откроют огонь, почти все террористы займутся обороной, начнут отбивать непредвиденное нападение. А экипаж, как ошпаренный, ринется на борт и начнет запускать моторы, дабы вывести драгоценную машину вон из-под обстрела. Чем черт не шутит, а вдруг у невесть откуда взявшегося противника имеется гранатомет, или “стингер”?..
Вот тогда и вступим в бой, вот тогда и кинемся вперед, уповая на добрую старую удачу…
О’Хара, конечно же, успел уведомить Королевскую Конную. И, если там служат не круглые дураки — такого Фрост не допускал, невзирая на ядовитые замечания, отпущенные позавчера в больнице, — полицейские уже мчат сюда во весь опор.
А если Бесс и прочие заложники убиты — Фрост не исключал и этого, — а самолет все же успеет подняться, неся на борту непрошеного гостя, останется единственный и весьма действенный выход.