Канадский гамбит
Шрифт:
Путь освободился.
Правда, где-то впереди еще орудовал кнопками и рычагами управления летчик, но сия умелая личность при всем желании не могла оторваться от нынешнего занятия, ибо “Нетопырь”, сменив режим полета, привел в действие реактивные моторы и рванулся параллельно земле.
Неведомо куда…
Проковыляв по обшитому сталью коридору, Фрост разыскал и распахнул дверь, уводившую в бомбовый отсек.
Не успей капитан помочиться в те полминуты, пока давал фору краденому бензовозу, он,
Скрученные по рукам и ногам, с наглухо завязанными глазами, на полу бомбового отсека недвижно лежали три человеческих тела — два больших и одно маленькое. В трех футах над ними нависала закрепленная на расчалках атомная бомба.
И весьма внушительная бомба, отметил про себя наемник.
Прямо над целью половинки стального пола должны были разойтись, тела вывалиться, — а за ними, автоматически освобожденная хитрыми карабинами, ухнуть сама бомба: длинный узкий цилиндр, футов пяти длиной и не более семи дюймов в поперечнике.
Вполне достаточно, чтобы стереть с лица земного европейскую столицу. По крайности, сотрясти ее до основания, и отравить радиацией добрую половину уцелевших, перепуганных жителей.
Фрост похолодел, представив себе, что этот план мог осуществиться.
Он склонился над средним из трех неподвижных тел — женским. Сорвал тугую повязку, закрывавшую лицо. Глянул в распахнувшиеся от ужаса зеленые глаза.
— Это я, малышка. Если кто-нибудь издевался над тобою — вырежу гадине сердце, а потом плюну поганому трупу в морду…
— Фрост…
— Ребятки живы? — осведомился наемник уже совершенно спокойным голосом.
— Да, да! Освободи Кевина!
— Сию минуту.
Фрост разрезал последнюю из веревок, стягивавших запястья Элизабет, а затем повернулся к мальчику. Сдернул повязку, заработал герберовским ножом. Потряс Кевина за плечи, похлопал по щекам. Встретил недоумевающий взгляд огромных глаз — теперь уже карих.
— Подъем. Знаешь, Кевин, я действительно детей не люблю, — но по тебе соскучился. Честное слово…
Сам не понимая, зачем это делает, наемник обнял мальчика, прижал к себе, прошептал:
— Слава Богу, ты жив!
Кевин попытался ответить, но ему перехватило горло, и Фрост положил на губы ребенка изодранную в кровь ладонь:
— Потом, потом. Помолчи покуда. Он склонился было над мальчишескими лодыжками, все еще связанными, но тут раздался голос Элизабет:
— Я сама, Хэнк! Я сумею! Займись отцом Кевина. Фрост кивнул, освободил от повязки лицо доктора Чильтона. Глаза инженера были закрыты, дыхание слышалось еле-еле. Фрост поспешно выдрал изо рта заложника тугой кляп, ухватил чильтоновскую руку, прощупал и сосчитал пульс.
Пульс почти не
Развязывая тугие узлы — герберовский нож перекочевал к Элизабет, — наемник заметил на шее конструктора желтоватый синяк, в середине которого явственно виднелся оставленный иглою след.
— Накачали наркотиками, — сообщил Фрост. — Хуже всего, я понятия не имею, какими!
Он уже начинал беспокоиться.
Машина, подобная “Нетопырю”, просто не могла не иметь автопилота. Вывод напрашивался: с минуты на минуту летчик, отлично уразумевший некрасивое свое положение, перейдет на автоматический режим и явится проведать визитера. И угощение припасет — девятимиллиметровые маслины…
— Кевин, твой отец без сознания, однако жив, и нам нужно поскорее привести его в чувство. Или доставить к опытному врачу — это еще лучше и надежнее, чем орудовать самим… Занимайтесь мистером Чильтоном. А я позабочусь о пилоте.
Фрост, разумеется, не мог сообщить мальчику, что шансы отца чрезвычайно малы, ничтожны. Доставить к опытному врачу? Ха! Это займет немало времени, а сначала еще придется убрать летчика и сделать немыслимое, дабы посадить “Нетопыря”, не взорвавшись и не разбившись вдребезги…
Как совершить подобное, Фрост не представлял. Его собственный летный опыт ограничивался двумя часами случайной практики на полуразваливавшемся DC—3, чей владелец давал машину напрокат всем желающим.
— Ах ты!..
Об этом Фрост и не подумал.
Наемник столкнулся с людьми столь же опытными, сколь и беспощадными, столь же изобретательными, сколь и предусмотрительными.
Он ошалело уставился на самодельную, доморощенную атомную бомбу, тихо вздрагивавшую в натянутых расчалках.
— “Свинтуса” наверняка снабдили миной-ловушкой? — спросил он Элизабет, пытаясь говорить небрежно.
— Сама не видела, но думаю, ты прав. Такое вполне в их духе.
— Да. На всякий случай. Вроде нынешнего. Значит, свинтуса оставляем в покое, и ни в коем разе не пытаемся обезвредить. Пускай себе висит и дремлет.
— Я иду в гости к пилоту, — сообщил наемник полминуты спустя. — Возьми KG—9 и будь очень внимательна.
— Заряди сам, хорошо? — попросила Элизабет. — У меня руки дрожат.
— Держи. Но помни: патроны кончаются. У тебя остается семь или восемь выстрелов. Бей одиночными.
— Разве стрельба внутри самолета не провоцирует немедленную, и зачастую катастрофическую, дегерметизацию? — осведомился Кевин.
Фрост облегченно вздохнул. Мальчишка разговаривал в обычной своей манере семилетнего гения.
— Только не в этом аэропланчике, — ухмыльнулся он, — Папа сработал его на совесть. Словно чувствовал, в какую передрягу мы все угодим на борту “Нетопыря”… Будь покоен, все обойдется…