Калипсо
Шрифт:
«Можете описать его?»
«Высокий. Тощий. Весь в чёрном. Чёрное пальто, чёрная шляпа, чёрные ботинки.»
«Вы видели его лицо?»
«Нет, я не видел его лица.»
«Он был белым или чёрным?»
«Я не видел его лица.»
«Вы видели его руки?»
«Нет, он убежал.»
«Какого он роста?»
«Выше среднего, что-то в этом роде.»
«Сколько, по-вашему, он весит?»
«Он был худой. Как мальчик, знаете ли.»
«Вы сказали „мужчина“.»
«Да, но худой, как мальчик. Como un adolescente, comprende? („Как подросток, понимаете?“ — примечание
«El parecia tener diecinueve anos. („Он выглядел так, будто ему было девятнадцать.“ — примечание переводчика)» «Кто-нибудь здесь говорит по-испански?», — крикнул Мейер.
Патрульный в чёрном прорезиненном дождевом плаще подошёл к тому месту, где они стояли. На пластиковой табличке под щитком он значился как Р. Серрано. «Помочь?», — сказал он.
«Спросите этого парня, что он только что сказал.»
«Что вы хотите сказать детективу?», — спросил патрульный.
«Человек, которым он интересуется, казался подростком.»
«Что он сказал?», — спросил Мейер.
«Он сказал, что парень, который разыскивается, выглядел как подросток.»
«Хорошо, спасибо», — сказал Мейер. «Передайте ему спасибо. Грасиас», — сказал он, обращаясь к самому мужчине, — «скажите ему, что он может идти. Передайте ему, что мы с ним закончили. Грасиас», — повторил он и повернулся к Карелле. Патрульный деловито переводил свидетелю.
Свидетель, казалось, не хотел уходить. Пока его допрашивала полиция, он, похоже, считал себя звездой. Он был явно разочарован, когда патрульный сказал ему, что он может идти. Он начал спорить с патрульным. Патрульный по-английски сказал ему, чтобы он проваливал, а затем вернулся и встал под дождём там, где были установлены полицейские баррикады. Картонные таблички «МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ — НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ», прикреплённые к баррикадам, уже начали вянуть под непрекращающимся ливнем.
«Ты это слышал, Стив», — сказал Мейер. «Высокий худой подросток.»
«Сколько в этом городе высоких худых подростков, как ты думаешь?»
«Господи, я не знаю, как зовут того парня! Эй!», — крикнул Мейер. «Эй, ты! Подожди минутку!»
Свидетель, который ещё минуту назад не хотел уходить, теперь услышал, что его срочно вызывают. Он поступил так, как поступил бы любой человек в здравом уме. Он начал бежать. Пуэрториканский полицейский, который переводил для Мейера, начал его преследовать.
Он завернул за угол, поскользнулся и чуть не упал на мокром асфальте.
Дождь лил уже сильнее. Молнии и гром уже стихли, остался только непрекращающийся сверлящий дождь. Моноган и Монро подошли к ним и встали под навесом.
«Где этот чёртов судмедэксперт?», — сказал Моноган.
«Разве он не знает, что идёт дождь?», — сказал Монро.
«Мы вам ещё нужны здесь?», — сказал Моноган.
«Нам всё ещё нужна причина смерти», — сказал Карелла.
«Это будет большая загадка», — сказал Моноган. «Парню разнесло голову, что, по мнению судмедэкспертов, его убило? Цветочный горшок, упавший с подоконника?»
«Может, дождь», — вспомнил Монро и снова рассмеялся. «Может быть, на него обрушился дождь, как ты и сказал.»
«Я был бы признателен,
Патрульный, который побежал за свидетелем, вернулся из-за угла, запыхавшись. Он подошёл к тому месту, где под навесом стояли мужчины. «Я потерял его», — сказал он.
Моноган посмотрел на его табличку. «Отличная работа, Серрано», — сказал он. «Повышение по службе не за горами.»
«Как зовут вашего капитана?», — спросил Монро. «Мы объявим благодарность.»
«Фрик», — сказал патрульный. «Капитан Фрик.» Он выглядел обеспокоенным.
«Капитан Фрик, запомни это», — сказал Моноган.
«Понял», — сказал Монро.
«Мы хотим поехать в больницу», — сказал Мейер, — «поговорить с другой жертвой. Вы можете завершить здесь дела вместо нас?»
«Что, под дождём?», — сказал Моноган.
«Вы можете остаться под навесом», — сказал Мейер.
«А вот и судмедэксперт», — сказал Карелла и вышел под дождь к обочине, где под углом к одной из патрульных машин притормаживал чёрный автомобиль с символикой города.
«Насколько закончили остальные?», — спросил Моноган.
«Фотограф вот-вот уйдёт», — сказал Мейер. «Я не знаю, сколько времени займёт у техников. Они захотят отметить положение тела…»
«Как насчёт эскизов? Вы уже сделали свои эскизы?»
«Нет, но…»
«Тогда какого чёрта вы собираетесь покинуть место преступления?»
«Потому что другой парень может умереть раньше, чем мы до него доберёмся», — терпеливо сказал Мейер.
«Вы ведь команда, не так ли?», — сказал Моноган.
«Напарники», — сказал Монро.
«Пара.»
«Два копа, а не один.»
«Команда», — сказал Моноган. «Один из вас может остаться здесь, чтобы завершить, а другой отправится в больницу. Так будет лучше.»
«Это единственный способ сделать это», — сказал Монро.
«Мы бы так и поступили.»
«Только так мы и поступим.»
«Присылайте нам своё бумажное дерьмо», — сказал Моноган.
«В трёх экземплярах», — сказал Монро, и оба детектива из отдела убийств вышли под дождь и направились к месту, где был припаркован их чёрный седан «Бьюик».
Мейер вздохнул.
Заявление умирающего человека является допустимым доказательством в суде, но Амброуз Хардинг был далеко не при смерти.
Более того, ему очень повезло. Если бы пуля вошла ему в спину чуть ниже и чуть правее, она могла бы перебить позвоночник. Даже если бы пуля не задела позвонки и заднюю часть грудной клетки, она могла бы пройти через лёгкое, раздробить одно из передних рёбер и выйти через грудную стенку — в этом случае ему бы немедленно сделали операцию, и сейчас он находился бы в отделении интенсивной терапии с трубкой респиратора, торчащей из гортани, ещё одной трубкой, дренирующей грудную клетку, и ещё несколькими трубками, по которым ему внутривенно вводили декстрозу, воду и кровь. Вместо этого, поскольку пуля вошла ему в спину высоко в левое плечо, пропустив лопатку и сломав при выходе только левую ключицу, он сейчас находился на ортопедическом этаже больницы, его левое плечо было обездвижено гипсом, но в остальном он находился под лёгкой седацией и чувствовал себя довольно хорошо.