Калин
Шрифт:
— Ладно, ладно… — смягчился Дюмарест. Он видел, что Харан от страха и гнева не владеет собой. — Никто не собирается вредить твоему брату. Но что ты будешь делать дальше?
— У нас нет выбора. — Визар приподнялся от постели больного. — Нам нужно где-то раздобыть деньги, чтобы заплатить за лекарства и уход. Поэтому одному из нас, а может, даже и обоим, придется стать рабами и надеть ошейники.
— Ты спятил! — Арн не мог поверить тому, что услышал. — Как ты можешь? Ты знаешь, что сегодня произошло в поселке? И все еще продолжается? Там человек умирает медленной мучительной смертью. И только потому,
Харан горько ответил:
— Зачем мне твоя свобода? Смотреть, как в агонии умирает брат? Если бы не эта инфекция, я бы, может, и подождал, пока найду зерд или заработаю деньги еще как-нибудь. Но у нас нет времени ждать. Если мы хотим спасти его, нам нужно действовать прямо сейчас. Выхода нет.
— Эрл, — прошептала Калин. — Разве так можно?
Дюмарест считал, что самым верным решением будет позволить больному умереть, а точнее, помочь ему сделать это как можно быстрее. И он не видел ничего плохого в том, чтобы убить его. Но братья не подчинялись закону логики. Они были до фанатизма преданы семейным узам. Дюмаресту было даже интересно, что же сделало их такими близкими и почему когда-то они покинули свой дом.
— Мы должны им помочь, — мягко сказала Калин. — Нельзя допустить, чтобы они продали себя…
Но Дюмарест грубо оборвал ее:
— Еще чего! Кто они тебе?
— Эрл! — Ее голос срывался. — Эрл!
Дюмарест взял ее за руку и вывел из хижины, подальше от места, где не осталось ничего, кроме смерти и отчаяния. Свеча позади них замигала, отбрасывая замысловатые тени на полупрозрачные стены и крышу. Звезды над головой мерцали холодным, враждебным блеском на черном куполе ночного неба. Со стороны цехов позади поселка подул прохладный бессловесный ветерок, который, казалось, доносил отголоски леденящих кровь ужасных криков рабов.
— Ты же носил ошейник, Эрл, — молила Калин. — Крину становится хуже и хуже с каждой минутой. Ты даже не представляешь, как он будет мучиться, если мы не поможем ему.
— Но его никто не бросает в беде. — В голосе Дюмареста прозвучала горечь. — Ты и сама это знаешь, потому что видишь будущее. Расскажи мне, что ты видишь? Что показывают тебе картинки? Те, что по-настоящему показывают будущее?
Калин сжала его руку и посмотрела прямо в глаза, в которых можно было увидеть отблески свечи.
— Я люблю тебя, Эрл. И очень хочу, чтобы ты сделал это. Не потому, что ход событий предотвратить нельзя, а потому, что ты сделаешь это для меня. Для меня, Эрл! Прошу тебя!
— Хорошо, — тяжело согласился он. — Но только для тебя.
И Дюмарест почувствовал, как к его губам прижались восхитительные нежные губы Калин.
У двери, ведущей в главный центр развлечений на Кроне, стоял монах. В баре Пита собирались те, кто испытал боль и страдания, мучения и смерть, и отмечали хотя бы то, что они все еще живы и в состоянии веселиться.
— Подайте, брат.
Дюмарест остановился. Калин встала рядом. Он присмотрелся и различил тонкие черты Брата Весты, лицо которого было скрыто под тенью капюшона. Свет из домов напротив вырывал из темноты впалые щеки и мягкие глаза монаха. Из бара доносилось чье-то пение, звон стаканов и топот многочисленных
— Проявите милосердие, брат, — спокойно обратился к нему монах. — Сегодня ночью многие умрут, если не получат тепло и еду.
— Знаю, — ответил Дюмарест. — Я могу стать одним из них.
— Вы шутите, брат? — Монах пристально посмотрел на пару, стоявшую перед ним. — Не похоже, чтобы вы в чем-либо нуждались.
— Внешность зачастую обманчива, Брат, — сухо заметил Дюмарест. — Кроме одежды, которую вы видите, у нас больше ничего нет. — Он посмотрел на здание за спиной монаха. — Мне нужны деньги. Я хочу рискнуть сыграть. Вы не одолжите мне, Брат?
— Мы обещаем вернуть, — быстро вставила Калин. Ей стало жарко. Она нетерпеливо распахнула полы своего одеяния и сняла шлем, с наслаждением подставляя прохладному ветерку каскад огненных волос. На прозрачной коже лица глаза превратились в два мерцающих зеленых озера, отражая на своей поверхности блики уличных фонарей. — Вы можете взять в залог мой шлем и плащ. Они мне не нужны, — предложила она.
— Еще пригодятся, — отказался монах. — Ночи на Кроне становятся холоднее с приближением зимы.
— А зимой?
— Без одежды вы просто замерзнете. — Его глаза загорелись под тенью капюшона. — Думаю, ваш спутник объяснит вам это лучше меня.
— У таких путников, как мы, очень мало жира, — усмехнулся Дюмарест. — Полеты без ускорителя становятся причиной их худобы. Жир является своеобразным изоляционным материалом, без которого холод проникает до костей. Но нам повезло, мы путешествовали с ускорением времени. — Он посмотрел на монаха. — Я не шутил, когда просил вас о деньгах. Я верну в десять раз больше. Хорошее вложение, Брат.
Монах в нерешительности мялся, рассматривая волосы девушки. Но вот он все-таки повернулся к Дюмаресту. В этот самый момент ветер плотно прижал капюшон к его щеке.
— Как вас зовут, брат?
Дюмарест ответил, а девушка добавила:
— А мое имя — Калин. Я родилась на Солисе. Вы возьмете мой плащ и шлем?
— Нет, — снова отказался монах. Он вытащил из широкого рукава рясы несколько монет и протянул их Дюмаресту: — Вот, возьми, брат. И удачи тебе.
Когда они оказались внутри теплого бара, человек у двери внимательно осмотрел их. Его жесткие глаза тщетно пытались найти в паре посетителей признаки нищеты и отчаяния. Но во внешнем виде Дюмареста и Калин не было ни того ни другого. Не снимая верхней одежды, чтобы скрыть изорванную тунику, Калин последовала за Дюмарестом к игральным столам, вокруг которых собралась толпа, наблюдая за рулеткой и танцующим шариком. Даже минимальная ставка была им не по карману.
— Что будете пить, господа? — поинтересовался официант, который незаметно возник возле них. Дюмарест отрицательно покачал головой:
— Чуть позже. Я хочу найти игру, которая мне очень нравится. Угадай среднюю карту. Перед игрой я никогда не пью. Это плохая примета.
Официант понимающе кивнул. Игроки всегда суеверны.
— Это по левую сторону. В дальнем углу.
Он провожал странных гостей глазами, пока они не отошли. Зачем на женщине плащ и шлем, когда в баре так жарко? Он пожал плечами. Женщины, кто их разберет? Но все равно, это было странно.