Калифорнийцы

Ламур Луис

– Едем, Шон. Пора возращаться. По пути нужно будет еще кое-где остановиться.

Воздух был свеж и прозрачен. Он снова посмотрел на холмы. Там, в дали, на голубом фоне ясного, безоблачного небосвода виднелись изогнутые хребты горных кряжей Санта Моники.

Это был его дом - залитая ярким солнечным светом узкая полоска побережья, к которой с другой стороны вплотную подступали горы, вставшие на границе их земель и пустыни, простиравшейся по другую от них сторону. Он хотел остаться здесь навсегда, и другой жизни ему было не надо. И все же он не мог не замечать перемены,

происходившие в округе, хотя многие калифорнийцы по большей части все еще продолжали жить в своем тихом, придуманном ими самими же, идиллическом мирке, огражденном от всего внешнего мира.

Появление в здешних краях таких людей, как Сернз, Уилсон, Вольфскилл и других, должно было бы послужить своего рода предзнаменованием того, что ждало этот край впереди. Это были деятельные, уверенные в себе, но честные люди, привыкшие идти наперекор судьбе и жаждавшие успеха, и поэтому их приезд сюда просто-таки не мог пройти бесследно, и это было самое начало тех перемен, которые они несли с собой.

В краю, где солнечными были почти все дни в году, где по пастбищам среди холмов бродили тысячные стада, где все росло почти без каких бы то ни было усилий со стороны человека, можно было преспокойненько сидеть, сложа руки и ничего не делать. Но все дело в том, что перебирающиеся сюда переселенцы из восточной Америки и Европы, не были привычны к столь легкой жизни, и им намного ближе была идея борьбы за выживание.

Его мать тут же подметила это. Изо дня в день она видела их в полях и на пастбищах за работой, в то время как соседи-калифорнийцы лишь снисходительно посмеивались над подобной одержимостью, подобно тому, как обычно взрослый и умудренный жизнью человек помеивается над восторженным малышом.

Он до сих пор помнил, те слова, что Сеньора сказала ему тогда.

– Запомни, Шон. Это совсем другие люди. Они приехали сюда, им здесь понравилось, и со временем вслед за ними приедут и другие. Они будут быстро заселять эти земли, много и упорно работать, и в конце концов за все труды им воздастся сполна.

В Новой Англии, так же как и на севере Европы, времена года стремительно сменяли друг друга, а воздух был холоден. Там у людей было слишком мало времени на то, чтобы успеть вовремя управиться решительно со всем, что должно быть сделано. Здесь же, в Калифорнии, время текло медленно, весна незаметно сменялась летом, на смену которону также неспешно приходила осень, и поэтому то, на что не хватило времени сегодня, могло быть с успехом сделано и завтра.

Взглянув в очередной раз на улицу, Шон поправил пистолет, висевший у пояса. Он помог матери сесть в село и подал ее поводья.

Дель Кампо и Поланко вышли из салуна и тут же оседлали коней. Вселд за ними на пороге салуна показался какой-то человек, и тогда Дель Кампо развернул своего коня в его сторону.

– Что-нибудь не так, сеньор? Вы как будто хотели что-то сказать?

– Я говорю, когда захочу. А теперь мне этого не хочется.
– Это был с виду самоуверенный детина со шрамом от ножа над правым глазом, и старым пороховым ожогом на правой руке.

Дель Кампо неспеша направил коня в его сторону.

– В следующий раз, когда тебе

все же захочется поговорить, не забудь предупредить об этом меня, - тихо сказал он.
– Потому что я буду слушать. Он улыбнулся, обнажая свои белые, ровные зубы.

Человек со шрамом продолжал пристально, без тени улыбки разглядывать его. Дель Кампо развернул и пришпорил коня, пуская его в галлоп и следуя за Сеньорой. Поланко все это время старался держаться в стороне, делая вид, как будто бы он здесь ни при чем, но человека со шрамом было не провести.

Фернандес вышел из салуна вслед за ним.

– Кто это такие, Диего? Что-то я их не знаю.

– И я тоже, но только это к беде, амиго, к большой беде. Я чувствую это. Уж этих-то на испуг не возьмешь. Кого угодно, но только не этих.

Звеня шпорами, Фернандес вернулся обратно в салон. Он подошел к самому дальнему столику, за которым расположились Зеке Вустон и Томас.

– Об этом уже болтают на каждом углу, - сказал он.
– Сеньора везде расплачивается золотом. Она устраивает вечер с танцами. Она уже накупила целую кучу всего, заказала еще больше, и за все это заплатила золотом.

Вустон был вне себя. Он зло выругался, и в каждом его слове слышалась непередаваемая словами горечь и досада.

– Золото! А мы были так близко!

– На эту гулянку, - продолжал Фернандес, - у них соберется вся округа. Вы ничего не сможете сделать с этим, сеньор.

– Я им еще покажу! Я им устрою! Клюнусь богом, Гарри, я...!
– он осекся на полуслове.
– А Крутой вернулся?

– Нет, сеньор. И Франциско тоже еще нет. Я думаю, они ищут золото, сеньор.

– Тогда будет лучше, если они поскорее вернутся вместе с ним! Видит бог, я нанимал этих остолопов не для того, чтобы они сбежали от меня как раз в тот самый момент, когда нужны здесь больше всего.

Фернандес развел руками.

– Возможно, они уже никогда не вернутся, сеньор. Может быть они уже мертвы... или сгинули.

– Сгинули?
– Вустон в недоумении уставился на него.
– Ты что имеешь в виду?

– Старца, - спокойно ответил Фернандес.
– Не всем из тех, кто отправляется вслед за ним в горы, бывает суждено возвратиться назад.

– Чепуха!

Фернандес пожал плечами.

– Возможно, сеньор, вы и правы. Странно, но только мне почему-то кажется, что их уже никогда не найдут... даже трупов... никто ничего не найдет.

ГЛАВА 15

Крутой Рассел выехал на свободный от камней участок между скалами и осадил коня, дожидаясь Франциско. Он уже начал подмечать, что несмотря на всю свою браваду и напускную решимость, компаньон его начинал все чаще и чаще отставать, отчего Расселу становилось не по себе.

Он неподвижно замер в седле, продолжая настороженно прислушиваться.

Тишина... Но почему кругом царит такое безмолвие? Что это за горы? Что за странное место?

Сидя в седле, он продолжал озираться по сторонам. Вокруг только горы, одни лишь каменистые склоны, поросшие кустарником или соснами. Были здесь и каньоны, и многочисленные ущелья, и все они, должно быть, вели куда-нибудь... но только куда?