Калифорнийцы

Ламур Луис

Монтеро уже поджидал его.

– Я тоже слышал, - сказал он, - но нужно подождать. Возможно это один из тех, других.

* * *

Проехав еще несколько миль, Хуан наконец остановился. Он привел ее на высокогорный луг, окруженный со всех сторон невысокими холмами, склоны которых были усеяны валунами. Эйлин решила, что они были почти у самой вершины.

– Лошадей мы оставим здесь неподалеку. С ними ничего не случится.

– Мы пойдем пешком?

– Это совсем рядом.
– Он ненадолго замолчал, а затем сказал: Послушай, Сеньора,

я думаю, золота там осталось совсем немного. Возможно, этого вам будет недостаточно. Я не знаю цены золоту, того, что оно может означать для вас.

– Мы успеем вернуться к утру?

– Ты беспокоишься за них?

– Мой Шон сильный. Он умеет хорошо драться, но ведь их много.

– Но и он не один.

– Ты имеешь в виду Мариану и Хесуса?

– Там есть и другие.

– Другие?

– Ты еще слишком молода, Сеньора. А я очень стар, очень-очень стар. И как узнать, что где-то там в тишине скрывается еще кто-то? Я чувствую это, потому что мы, старики, гораздо ближе к Ним, чем вы, молодые.

– Я не понимаю.

– Говорят, что на этих землях лежит проклятье, но природа зла такова, что зло помноженное на зло начинает уничтожать самое себя. Я думаю, что это действительно так, Сеньора.

Она ничего не ответила на это, и мгновение спустя, он заговорил снова.

– Человек видит и думает о том, что подсказывает ему воображение. Люди что-то видят и слышат, и это откладывается у них в памяти. Отсюда же затем и порождаются все ваши страхи, волнения, желание убежать, оказаться где-нибудь далеко, очень далеко.

– Ты говоришь совсем не как индеец, Хуан.

– А кто есть индеец? И как он должен говорить? Вы называете индейцами всех, к кому, как вам кажется, подходит это название. И если хотите знать, Сеньора, оно ровным счетом ни о чем не говорит. Индейцем может быть названо что угодно и кто угодно. Вы, бледнолицые, совсем недавно объявились в этих краях, но те, кого вы называете индейцами, появились здесь незадолго до вас. А еще раньше, до них, здесь жили совсем другие народы, и кто знает, кто из них был прежде всех?

Эта земля принадлежит тем, кто живет на ней, Сеньора, люди рождаются и умирают, народы сменяют друг друга. Так что мы с вами в этом смысле не первые и не последние, как и все остальные.

– Ты говоришь о зле так, как будто оно может существовать само по себе, по своей собственной воле.

– А разве нет? Когда-то давным-давно неподалеку отсюда был выстроен город, и этот город стал городом зла. И скорее всего именно то зло, что зародилось за городскими стенами, и стало причиной его гибели. Хотя возможно это просто земля меняла свой облик. Но смог спастись лишь я один.

– Когда-нибудь, - тихо сказала она, - ты должен рассказать мне все, что помнишь. Мы знаем историю ацтеков и инков, но там не сказано ничего о том, о чем говоришь ты.

– Это потому что ацтеки и инки не жили здесь издревле. Все они поначалу были чужаками в этих краях. Ацтеки пришли сюда с севера и обосновались среди тростниковых зарослей вокруг озера.

Прошло еще какое-то время, они стали сильнее и покорили много других племен. Да и выскочки-инки тоже не придумали ничего нового, а лишь продолжили достраивать то, что было заложено другими еще задолго до них.
– Он усмехнулся.
– Но в конце концов всем нам это порой не чуждо. А что касается меня, то я всего-навсего старый индеец, болтовня которого не стоит того, чтобы ею забивать голову. Тебе нужно отдохнуть, Сеньора. Завтра мы должны будем пройти несколько последних шагов.

– А мы не можем пройти их сейчас?

– А разве у золота есть запах? Или вкус? Его нужно видеть, Сеньора, а поэтому нужно дождаться рассвета. А теперь ты должна уснуть.

ГЛАВА 10

Чья-то рука тронула Мариану за плечо, и она тут же очнулась ото сна. Рядом с ней на земле сидел Шон.

– Проснись. По-моему, они уже идут.

– Сеньора?

– Нет, те, другие.
– Он бросил взгляд на тлеющие угли.
– Оставайся здесь. Я не хочу, чтобы они узнали, ни то, кто здесь, ни сколько нас.

Она быстро вскочила на ноги, собирая с земли седло и одеяло, и унося их с собой подальше в темноту. Шон тут же взял у нее из рук седло и быстро оседлал лошадь.

– От своей лошади постарайся не отходить, и уж если суждено будет случиться самому худшему, то садись на нее и быстрее выбирайся отсюда. Доберешься до Лос-Анжелеса, а там разыщешь Пио Пико и обо всем ему раскажешь.

Сказав это, он вернулся обратно, останавливаясь на границе света и тени.

В небе взошла луна, и небольшой пятачок среди скал теперь купался в лучах ее серебристого цвета. Откуда-то из глубины каньона послышался цокот копыт о камни, потом стали слышны чьи-то шаги, и вот наконец они вышли на свет, стараясь держаться все вместе. Их было человек девять или десять. Слишком много.

Шон выбрал себя идеальную позицию для наблюдения, устраиваясь так, чтобы его невозможно было заметить в темноте за деревьями. Примерно в двадцати футах слева от него осталась Мариана, на попечение которой остались лошади. Монтеро куда-то запропастился, но за него Шон был спокоен. Старец его не подведет, и в нужный момент он обязательно окажется там, где его помощнь будет нужнее всего.

Они тем временем подходили все ближе и ближе, ведя лошадей в поводу. Глубокие тени, отбрасываемые на землю огромными деревьями и причудливыми нагромождениями каменных глыб, создавали иллюзию совершенной темноты.

– Пахнет дымом, - сказал Рассел.

– Где-то тут жгли костер, - сказал кто-то другой.
– И похоже, он уже почти догорел.

– Вы подошли достаточно близко, - спокойно сказал Шон, не повышая голоса.
– А теперь оставайтесь там, где стоите.

– Это кто говорит?

– Это говорю я, Шон Малкерин, а вот вы заехали так далеко лишь ради того, чтобы вернуться обратно с пустыми руками.

– Ну это мы еще увидим, - резко возразил Вустон.

– Где Мариана де ла Круз?
– спросил Мачадо.