Как велит бог

Амманити Никколо

Истинная правда. Теккен совсем ничего ему не сделал. Ни разу. На школьном сачке он кучу народу достал, но его ни разу ничем не задел. Ни единым словом. Возможно, до этого вечера Теккен даже не догадывался о его существовании.

Когда они до него доберутся, Теккен скажет, что Кристиано испохабил ему мотоцикл, и отец обо всем узнает...

"Вот дерьмо".

Но когда они подъехали к торговому центру, он был уже закрыт. Ворота заперты. Иллюминация погашена. Черные башни. Пучки света от фонарей на асфальтовом пустыре, пузырящемся

под струями припустившего с новой силой дождя. Мотоцикл свой Теккен тоже уволок.

Кристиано вздохнул с облегчением:

— Нету его. Поехали домой.

В ответ он получил только:

— Спокойно. Я его найду.

Они стали колесить по городу. Бар. Главный проспект. Улочки в центре. Было всего лишь пятнадцать минут десятого, а на улице — ни души.

Отец гнал фургон рывками, на большой скорости, ежеминутно нарушая правила.

Куда он, мать его, запропастился?

— Наверно, домой вернулся. Фиг с ним. Уже поздно.

Дороги опустели, дождь барабанил по крыше фургона.

Они съехали на обочину шоссе. Рино закурил очередную сигарету:

— Что будем делать?

— Не знаю.

Отец молча курил, щупая распухший нос.

— Поехали домой, па, — предложил Кристиано.

И они собрались домой, но Рино для верности решил еще раз проехаться по городу. Обогнув церковь, он углубился в жилой квартал, весь застроенный особнячками со светящимися окнами и аккуратными палисадниками, с припаркованными перед воротами джипами и внедорожнинами, и, наконец, снова выехал на пустынное шоссе. Каждые сто метров фонари чертили на асфальте желтые крути, а за лобовым стеклом мельтешили "дворники".

Кристиано собирался попросить отца заехать в забегаловку, когда увидел на другой стороне шоссе черную фигуру, одиноко толкавшую под дождем мотоцикл.

Теккен.

Ветровка насквозь мокрая. Шины проколоты. Ну и замаялся же он, наверное. Один-одинешенек на шоссе со своим мотоциклом... Никакого риска облажаться и тем паче нарваться на полицию.

Теккен со страха так уделается, что не посмеет больше требовать с него денег. Однако действовать надо было быстро, выпрыгнуть из фургона и шмякнуть чуркой, не дав ему пикнуть.

Кристиано досчитал до трех и, подскочив в сиденье, закричал:

— Я его вижу! Па, я его вижу!

— Где?! Где? — очнулся от спячки Рино.

— На той стороне шоссе. Мы его обогнали. Он пешком. Давай разворачивай!

— Знай наших! Сукин ты сын, мы тебя все-таки зацапали! — заорал Рино и, не глядя, крутанул баранку так, что колеса пронзительно взвизгнули. — Он один?

— Да. Толкает мотоцикл.

— Мотоцикл?

— Да.

Рино воспринял информацию без комментариев.

Кристиано чувствовал, как внутри нарастает возбуждение и начинает укорачиваться дыхание. Он приподнял полено. Весит что надо. Во рту пересохло.

— Как поступим, па?

— Для начала выключим фары, чтобы он не заметил нас позади себя. Когда будем метрах в

пятидесяти, ты вылазишь, незаметно приближаешься, окликаешь его, а когда он обернется, даешь время узнать тебя и бьешь. Один раз. Если попадешь куда надо, этого достаточно. Потом я тебя подберу.

— А куда мне бить?

Рино подумал секунду, потом коснулся нижней челюсти:

— Сюда.

Мимо проехала машина, осветив задние отражатели мотоцикла.

— Вот он. Давай. — Рино остановил "дукато"

Кристиано вылез из кабины, крепко сжимая палку. Сейчас этот сукин сын узнает, что значит наезжать на Кристиано Дзену.

"Я тебе башку проломлю, урод".

Он обернулся. Машин на дороге не было.

Тогда он побежал с палкой наперевес. Движущееся темное пятно с каждым шагом становилось все ближе. Хлюпанье сдутых шин по асфальту. Метрах в десяти Кристиано резко замедлил бег и дальше пошел на цыпочках, подобравшись к нему на расстояние вытянутой руки.

"Не мазать", — приказал он сам себе.

Затем поднял дубину и выпалил:

— Теккен! Пошел ты...

Теккен обернулся, и, прежде чем он успел понять, что происходит, Кристиано заехал ему дубиной по виску. Теккен точно скончался бы на месте или впал в кому, если бы в последний момент, инстинктивно или по привычке к бою, не отклонил голову ровно настолько, чтобы палка проехалась ему по скуле и ударила между шеей и ключицей.

Без единого стона Теккен отпустил руль мотоцикла, который, хрустнув зеркалом, повалился на асфальт, еще мгновение удержался на шатающихся ногах, как в замедленной съемке, коснулся ладонью места, куда пришелся удар, а затем, шокированный и онемевший, рухнул навзничь поверх своего мотоцикла.

— Вонючий урод! Оставь меня в покое, понял? Ты меня не знаешь, отвяжись от меня. — Кристиано снова замахнулся. — Если не оставишь меня в покое, я тебя убью. — Ему жутко хотелось ударить его, проломить череп этому уроду. — Возомнил себя фиг знает кем, а сам — полное дерьмо. — Кристиано сглотнул. — Понял? Полное дерьмо.

Кристиано посмотрел ему в лицо. В округлившихся от ужаса глазах Теккена читалась уверенность в неминуемой смерти. Вся наполнявшая тело Кристиано ярость погасла столь же стремительно, как зажгла до этого каждую клетку его существа, — достаточно было взглянуть ему в глаза и...

"Я чуть его не прибил"

... больше ее не было, как будто откупорили бутылку, и гнев вышел, как газ. Осталась лишь тошнота и жуткая усталость.

— За что? Я тебе ничего не сделал... Ниче... — пробормотал Теккен, поднимая руки.

В этот момент за плечами Кристиано затормозил фургон и распахнулась дверь кабины.

— Залезай! Живее! — махнул рукой Рино. Кристиано опустил руку, бросил на землю палку и сел на "дукати".

Воскресенье