Как велит бог

Амманити Никколо

Кристиано помотал головой.

— Очень просто. Злость! Злость, Кристиано! Надо просто быть сукиным сыном и плевать на всех. Пусть перед тобой стоит хоть сам Иисус Христос, если ты умеешь работать кулаками, то разделаешься с ним, как с кеглей в боулинге. Подходишь сзади, говоришь "Простите?", он оборачивается, и ты въезжаешь ему по морде, он валится на землю, и, если охота, добавляешь ему еще ботинком в зубы. Всё, аминь. А если эта мразь на тебя наезжает, лезет с кулаками, вякает, пытается напугать своими коленцами, знаешь, что тебе надо делать? Ничего. Стой себе и жди. Потом, — он выставил ногу вперед, — ставишь ногу так и, когда он подойдет,

лупишь ему башкой по носу! Как будто бьешь по мячу, орудуешь шеей и плечами. Бить надо вот этим местом, иначе сам ушибешься. — Он показал на верхнюю часть лба. — Если чисто проделаешь, тебе ничего не будет. Самое большее назавтра немного покраснеет. А тот валится на землю, и потом та же история: ногой в зубы и готово. Поверь отцу, вряд ли кто-нибудь подымется после такого, даже этот засранец, как его там к черту звать... Но ты должен быть решительным и злым, понял? А теперь подойди сюда.

Кристиано посмотрел на него:

— Зачем?

— Подойди, я сказал.

Кристиано нехотя подчинился.

— Теперь врежь мне. Покажи отцу.

— Чего?

— Я сказал: врежь мне.

Кристиано не верил своим ушам:

— Я? Я должен тебе врезать?

Рино взял его за локоть.

— А кто еще? Давай, черт возьми, врежь мне.

Кристиано попытался высвободиться.

— Нет... Прошу тебя... Я не хочу... Не надо.

Рино сильнее сжал руку.

— Слушай меня внимательно. Никто тебя не должен бить. Никогда. Никто на свете не должен лезть на тебя с кулаками. Ты не пидор, которого может поколотить первый встречный подонок. Ты не представляешь, как я хотел бы тебе помочь, но не могу. Ты сам должен разруливать свои проблемы. А для этого есть только один способ: тебе надо разозлиться. — Он взял его за руку. — Ты слишком добрый. Размазня. Нету в тебе злости. Как будто сделан из мягкого теста. Яйца у тебя есть? — Рино тряхнул его, как куклу. — Так что давай, врежь мне. Не думай, что я твой отец, ни о чем не думай, думай только, что должен сделать мне больно и что я всю оставшуюся жизнь должен раскаиваться в том, что вздумал драться с тобой. Пойми, когда поколотишь парочку засранцев, пойдет молва, что ты сукин сын, и никто больше не станет тебя доставать. Это я для тебя стараюсь. Если не сможешь врезать мне, то и с другими не выйдет. — Он махнул сыну рукой: — Так что давай, вперед!

Делать было нечего, Кристиано это знал. Он должен был врезать отцу.

Он выставил ногу, отвел назад голову и резко двинул вперед лбом. Раздался неприятный хруст, как когда ломаешь куриные косточки. Кристиано попал отцу по носовой перегородке. Сам он почувствовал лишь легкое покалывание в середине лба.

Рино отступил на шаг, словно получивший апперкот боксер, и, заглотив вопль, схватился руками за нос, а сам весь побагровел. Когда он отнял руки, из ноздрей вытекали две струйки крови.

Кристиано прижался к отцу:

— Извини, папа, я не хотел...

Рино крепко обнял сына, потрепал его за волосы и прогнусавил:

— Молоток! Кажется, ты сломал мне нос.

54.

Усевшись на толчок, Кристиано смотрел, как Рино Дзена засовывает себе в нос ватные тампоны, и размышлял о том, что проблема, в сущности, никуда не делась.

Ну да, он научился бить головой, но если после того, как он изуродовал Теккену мотоцикл, он еще и даст ему по башке, теккеновские дружки схватят его, привяжут к мотоциклу и с гиканьем поволокут по шоссе.

Но больше всего его удивляло, что отец не спросил, из-за чего была драка. Ему даже

в голову не пришло.

"Его колышет только одно: чтобы его сын умел махать кулаками"

По правде говоря, эти тумаки он заслужил. Кристиано тоже так бы отреагировал, если бы кто-нибудь покусился на его мотоцикл.

Он оперся лбом на руку.

"А если сказать ему про тысячу евро?"

Придется тогда все выкладывать. Кристиано был в полной прострации.

— Ты готов? — спросил отец голосом Дональда Дака, вытирая лицо.

— К чему?

Рино переодел майку.

— Как к чему? Поедем отыщем твоего супербоксера и дадим ему понять, что, побив тебя, он крупно облажался.

Кристиано чуть не стошнило. Он не верил своим ушам.

— Ты шутишь, что ли?

— Ни в коем случае. Такое нельзя спускать. Надо сразу же отвечать на удар. И как сказано в Библии, семикратно.

— Обязательно сейчас это делать?

— Не говори, что хочешь прослыть тюфяком, который все сносит, не пикнув... С такими делами надо разбираться сразу.

Кристиано поникшим голосом возразил:

— Но он не один...

Рино начал скакать, как боксер на ринге.

— Тем лучше. Все увидят, что с Кристиано Дзеной шутки плохи.

— А если остальные станут его защищать?

— Не дрейфь... На это есть твой отец. — В глазах Рино поблескивал лихорадочный огонек.

— А если он потом на меня заявит? Влипну по уши...

Отец ушел в гостиную, ничего не ответив.

Кристиано поперся за ним, продолжая умолять:

— Па, ну пожалуйста. Ты же знаешь Трекку... В этот раз он меня точно упечет в интернат.

Рино подошел к печке, около которой были навалены дрова, выбрал среди них чурку сантиметров в семьдесят длиной и удовлетворенно помахал ею в воздухе, словно бейсбольной битой.

— Славно! Отведает твой чемпион буковой дубинки!

— Я не пойду, па. — Кристиано мотнул головой и обессиленно рухнул на диван. — Ты сам всегда говоришь, что нельзя делать глупости. Я остаюсь дома... Мне наплевать. Иди ты, если хочешь.. Ты сказал, что я сам должен расхлебывать свои проблемы... Так вот я и разберусь сам. Пожалуйста, я прошу тебя, брось эту палку. Нарвемся...

— Слушай сюда. Думаешь, твой отец дурак? Может, и не заметно, но твой отец мозгами-то ворочает. — Он коснулся пальцем виска. — Кое-что в этой башке еще есть, так что просто делай, что я тебе говорю. Расслабься. Успокойся. Я все устрою. — Он сжал Кристиано за плечи. — Ему восемнадцать, а тебе всего тринадцать. Он совершеннолетний, а ты нет. Уж если кому и не поздоровится, так это ему. Он первым начал... По мне, так ты всего лишь постоишь за себя. И если после этого он начнет возникать, пусть только пикнет... — Он достал из ящика комода пистолет. — Мы познакомим его с этим мальцом. Сунем ему ствол под нос — он по-другому заговорит.

— Но...

— Никаких "но"!

Рино взял со стола бутылку граппы, влил в горло четвертую часть содержимого и икнул:

— На-ка, глотни. Это придаст тебе храбрости.

Кристиано тоже приложился к бутылке. Он почувствовал, как алкоголь обжигает внутренности, и понял, что Теккену песец.

55.

По пути в Варрано Кристиано трижды порывался выложить все как есть, но каждый раз, проиграв про себя сцену признания, сдерживался.

"Па, мне надо тебе кое-что сказать... Знаешь, я ему поломал мотоцикл... За это он меня и бил. Он влетел из-за меня на тысячу евро при том, что ничего мне не сделал".