Как велит бог
Шрифт:
С того дня дурачка оставили в покое.
Так завязалась их дружба, если это можно назвать дружбой. И все же двадцать лет прошло, а они по-прежнему вместе.
— Ну что, Рино, поможешь?
— Слушай... Эта Лилиана не для... нас. Ты видел ее? Она пойдет за того, кто будет приносить в дом деньги. А мы что ей можем предложить? Ни хрена. Забудь про нее. И потом, что ты будешь с ней делать, куда отведешь, если к себе домой ты даже меня не пускаешь?
Четыресыра тронул его за руку:
— У нее кто-то есть?
— Не знаю я...
— Скажи мне.
— Ну ладно. Есть!
Молчание. Потом Четыресыра тихонько отозвался:
— Хорошо.
Четыресыра сказал: "Хорошо". И в молчании уставился в крышу фургона, лежа рядом с Рино.
На самом деле ему тоже говорили, что у нее есть кавалер, но он надеялся, что Бог решит помочь ему и сделает так, чтобы она с тем типом поссорилась.
Вообще-то Рино был прав: такой, как она, Четыресыра ничего путного предложить не мог. Но вот когда он закончит вертеп, кое-что весомое и у него будет за душой. И его дом превратят в музей.
Как странно: теперь, когда он знал, что с Лилианой у него нет никаких шансов, ему стало непривычно легко.
Рино протянул ему бутыль вина:
— Ну что, банк-то грабить будем или как?
Четыресыра глотнул и сказал:
— Решай ты.
— Трактор готов?
— Да.
— Ну, не знаю, я бы попытал удачи. Только если увидим, что с первого раза банкомат снять не получается, уносим ноги. Полиция нагрянет — не успеешь оглянуться.
— Идет. А когда?
— Сегодня вечером. Скажешь Данило?
— Нет, лучше ты.
— Мы ему потом скажем. Устроим ему сюрприз.
И они молча продолжили хлебать вино.
Развалившись в тачке с бутылкой в одной руке и сырой колбаской в другой и не ведая, что в нескольких метрах от него Рино решил дать ход его плану, Данило Апреа зачарованно взирал на триста тринадцатую пилотажную группу, под овации сотен зрителей чертившую у него над головой трехцветные полосы.
Он был пьян, к губам приклеилась тупая улыбка, и в голове вертелась единственная мысль: "Черт возьми, молодцы. Молодцы, ничего не скажешь"
Потом, как осоловелый верблюд, он опустил глаза и увидел рядом с собой Кристиано, в молчании глядевшего на самолеты, и тогда его мозг выдал еще одну мысль: "Если бы Лаура была жива, сейчас бы она точно сидела здесь между мной и Кристиано".
НОЧЬ
Тут все вокруг так почернело, что Алиса решила: приближается гроза. — Какая огромная туча! — сказала она. — Как быстро она приближается! Ой, у нее, по-моему, крылья! [28]
28
Перевод Н. Демиуровой.
Страшная пляска началась в двадцать два тридцать шесть, когда грозовой фронт, застрявший на несколько дней
Висевший посреди ясного и вышитого звездами неба полумесяц за какие-то десять минут оказался наглухо затянут пеленой темных и низких облаков.
Тьма в мгновение ока накрыла долину.
В двадцать два сорок восемь раскаты грома, всполохи молний и порывы ветра возвестили о начале шабаша долгой грозовой ночи.
Потом полил дождь и не прекращался до самого утра.
Будь на пару градусов холоднее, выпал бы снег, и, возможно, продолжение у этой истории оказалось бы совсем иное.Дороги опустели. Ставни захлопнулись. Заработали термостаты. Зажглись камины. Параболические антенны на крышах принялись потрескивать, и дружеская встреча "Милан" — "Интер" в телевизоре стала распадаться на квадратики, отчего озверевший народ повис на телефонах.
В то время как гроза бушевала над особняком семейства Гуэрра, Фабиана Понтичелли лежала на кровати Эсмеральды в трусиках и лифчике и изучала свои закинутые на стену ноги.
Может, все дело было в травке, но в таком положении они смотрелись прямо как два куска филе камбалы.
Такие же белые, тонкие и длинные. А на пальцы только взгляните! Костлявые, один на километр от другого...
Точь-в-точь как у отца.
С самого детства она фантазировала, что является внебрачной дочерью какого-нибудь американского богача, который в один прекрасный день увезет ее жить в Беверли-Хиллз, но эти ноги лучше всяких генетических экспертиз доказывали тщетность ее надежд.
Прошлым летом семья Понтичелли ездила в семейный пансионат "Вальтур" в Калабрии, и там на пляже один парень из Флоренции, весьма симпатичный и довольно беспардонный, заметил ей, что ступни у нее совершенно как у отца.
Фабиана утешалась тем, что на этом физическое сходство с отцом заканчивалось и что под обувью это не заметно.
"Накрасить, что ли, ногти"
У Эсмеральды в ванной была целая коллекция лаков всевозможных цветов.
Однако при одной мысли о том, чтобы надо подняться с кровати и отправиться подбирать оттенок, желание улетучилось.
По радио Боб Дилан запел "Knockin' on Heaven's Door" [29] .
— Классная песня... — зевнула Фабиана.
— О, это шедевр, — сказала Эсмеральда Гуэрра, сидящая скрестив ноги на письменном столе. Она тоже была в лифчике и трусиках. Огоньком косяка она прожигала дырки в голове старой куклы, от которой поднимались клубы ядовитого черного дыма, смешивавшиеся с чадом сигарет и ароматных палочек, тлеющих на тумбочке поверх кип модных журналов.
— А кто ее поет? — Фабиана медленно повернула голову и увидела, что по телевизору беззвучно идет фильм про ограбление, который она уже видела, с этим известным актером, как его...
29
"Стучаться в райские врата" (англ.).