Как стать героем
Шрифт:
Подождав, пока Санька закончит «диктант», сова выхватила у него из рук записку, прочитала, удовлетворенно ухнула и взлетела на ветку повыше.
– Гляди-ка, буковки выводить и в самом деле умеешь. Но, кроме этого, нужно еще иногда головой думать. Я эту челобитную сейчас стражникам отдам. Вон они, как раз с горки спускаются. Посидишь у них в холодной, ума-разума наберешься.
– Ты чего? Я ж тебе ничего плохого не сделал. Ну, пошумел немного. А ты сразу стражников.
– Нечего над старшими издеваться. Я, будет тебе известно, на всю округу самая умная. Народ кругом темный, безграмотный. Вот я людям и помогаю:
– Без бумажки ты букашка...
– Вот именно. Меня каждая собака знает, и я про всех все знаю. Ко мне отовсюду приходят. Уважают. Каждый чем может благодарит. А тут какому-то мальчишке скучно стало. Шутник выискался. Теперь моя очередь пошутить.
Санька перепугался. Он уже знал, с какой скоростью здесь вершится суд и чем обычно это заканчивается. Сейчас его, с этой бумагой, да к царю; у того плохое настроение, и все, называй последнее желание. Об этом даже думать не хотелось. Нужно было срочно исправлять свой промах.
– А я вот слышал, что вы – самые мудрые птицы на свете, – начал он от осознания неминуемой опасности заливаться соловьем. – Тыщу лет живете. Все знаете.
Он принялся расхваливать весь совиный род и так разошелся, что назвал их промежуточной ступенью между животными и человеком, по ходу дела сделал маленькое историческое открытие, сообщив, что именно они, совы, с древних времен воспитывали всех известных философов, а заодно (жалко, что ли) музыкантов, литераторов и художников.
Сова, уже было приготовившаяся лететь, остановилась, склонила голову набок и принялась слушать весь этот бред, закрыв глаза. Наконец она встряхнулась и кинула бумагу вниз:
– На, забери. Пользуйся моей добротой, поросенок несчастный.
– Согласен на хрюшку, – облегченно вздохнул парнишка; гроза, похоже, миновала. Он вытер рукавом вспотевший лоб и беспечно махнул рукой: – Хоть мышом назови, лишь бы на завтрак не съела.
– Нет, ты точно непутевый. Ты откуда такой взялся и как дальше жить собираешься? Слово, вслух сказанное, на человека сильно повлиять может, и если назвать человека несколько раз свиньей, так он обязательно захрюкает. Хотя чего я объясняю; молодежь нынче старших не слушает, больше граблям, что под ногами валяются, верит. Вот ты хоть и грамотей, а пишешь-то с ошибками. А еще колечко надел, – ворчливо проговорила птица, взмахнула крыльями и, не сказав больше ни слова, улетела.
Что люди умеют лучше всего, так это создавать себе проблемы. Проводив взглядом сову, Санька посмотрел на колечко. Действительно, раз оно волшебное, то должно ему всячески помогать; сейчас, к примеру, показать короткую дорогу на болото. Недолго думая он повернул прямо в лес.
Но как аукнется, так и откликнется, и, двигаясь наугад, можно запросто очутиться в глухомани. В такую чащу попадать ему еще не доводилось. Настоящий медвежий угол, темный и мрачный, по которому можно кружить всю оставшуюся жизнь, но так и не найти выхода.
Когда не знаешь, что делать, главное – не суетиться. Неприятности, если не обращать на них пристального внимания, сами потихоньку начинают исчезать.
Вот и теперь. Еще немного борьбы с буреломом, и появилась поляна, а на поляне – избушка. Кривая, косая, но еще довольно-таки крепкая. Из трубы шел дымок. А как пахло! На крылечке сидела старуха,
– Здорово, бабуля! – обрадовался Санька.
– Здравствуй, касатик. – Взгляд из-под седых бровей был цепкий, и выдержать его стоило большого труда. – Куда путь держишь?
– Да вот, прикинь, старая, заблудился. А ты что, тут живешь?
– Живу родимый, живу, – закивала та в ответ.
– А что это у тебя за стадо такое козлиное? Толку-то с них. Даже молока не дают.
– Не дают, не дают, касатик, – снова согласилась бабка. – Но ведь не одним молоком жив человек. Слышал небось, любовь зла...
– Бабуся, ты что, серьезно? – Санька озадаченно смотрел то на старуху, то на козлов.
– Тьфу на тебя, полоумный, – плюнула бабка. – Ишь чё удумал, негодник. Это ведь и не козлы вовсе. Вот этот, черненький, – принц заморский. А это леший из соседнего леса. Он самый первый ко мне сватался. – И она указала на старую животину с длинной белой бородой, ласково потрепав его по голове. Тот радостно заблеял и начал тереться о ноги.
– А почему же они тогда не в человеческом облике?
– А потому что когда человек не любит, а просто пристает, то он козел.
– Ну, бабуля, ну, уморила, – расхохотался Санька. – Ты меня извини, но неужели у тебя еще ухажеры есть? Тебе же лет девяносто.
– Тыща девятьсот с хвостиком в прошлом годе стукнуло. Я девица хоть куда и возраста своего не стыжусь. Не веришь? Тогда гляди. – И она вдруг крутанулась на месте как волчок. То, что произошло потом, запросто могло свести с ума и более стойкого человека. Вместо старухи на крыльце стояла красавица. И какая. Молодая, с тонкой талией, высокой грудью. Лет шестнадцать, не больше.
– Рот-то закрой, ворона залетит, – рассыпался звонкий смех. – Ну и как я тебе?
Санька где стоял, так там, ошеломленный, и уселся на землю. Его бросало то в жар, то в холод. Голова шла кругом. Захотелось навсегда остаться здесь, у этих ног. Он, уже ничего не замечая, кроме этой красоты, начал подниматься, но получил такой удар под зад, что несколько метров проехал носом по траве, а с двух сторон его уже атаковали другие козлы.
– А ну, непутевые! – вскочив и сделав свирепое лицо, завопил Санька. – Брысь отсюда! – Но договорить не успел, а резво заскакал по поляне зайцем, стараясь увернуться от острых рогов. – Чтоб у вас шерсть повылазила. Чтоб вы копыта откинули. Тут такое приключение подвернулось, а они под ногами путаются. Тоже мне женихи. Раз пролетели, как лягушки над болотом, так нечего теперь бородами трясти. И под руками-то ничего нет. Было бы и у меня чем бодаться, так я бы тут такой разгон устроил, – пыхтел Санька и вдруг почувствовал, что у него зачесался лоб. – Ага. Никак растут, родимые. Ну, козлятушки-ребятушки, сейчас я вам рога-то пообломаю.
И он уже было собрался броситься на ближайшего конкурента, как вдруг острая боль пронзила палец: колечко снова напомнило о себе. Наваждение сразу развеялось. Никакой девицы-красавицы и в помине не было; на крыльце стояла и хихикала противная старуха. Правда, увидев, что веселая игра в «забодалки с превращениями» прекратилась, она перестала смеяться и, нахмурившись, приказала:
– Руки!
Санька возмутился и хотел послать бабку подальше... к козлиной матери, но против своей воли вытянул руки вперед.