Как повергнуть герцога

Данмор Эви

Она положила руку на живот, куда Монтгомери излил своё семя.

Он сдержал слово. Оградил её от нежелательных последствий. Даже стаду диких лошадей было бы не под силу свернуть Аннабель с пути к экстазу, к которому её подводил Монтгомери благодаря своему талантливому рту, поэтому она могла себе представить, чего ему стоило сохранить способность трезво мыслить. Какой потрясающий, надёжный мужчина.

Матрас прогнулся, и Монтгомери снова растянулся рядом с ней.

Приподнявшись на локте и подперев подбородок ладонью, он изучал её из-под полуприкрытых

век. Сейчас Монтгомери выглядел по-другому. Моложе. Аннабель не удержалась и провела кончиком пальца по изгибу его нижней губы. Его губы тоже выглядели по-другому: мягкими и полными. Вот он, момент настоящей близости. Очень немногим людям удавалось увидеть его таким: человеком, а не герцогом. Как бы ей хотелось, чтобы он был обычным человеком.

Монтгомери поймал её любознательные пальчики и начал с ними играть. Слишком поздно она спохватилась. Теперь он не отпустит её руку.

— Ты всегда стараешься спрятать руки, — сказал он. — Почему?

Аннабель вздохнула.

— Они не идеальны.

Он осторожно разжал её кулак.

— Отчего же?

— Из-за чернильных пятен, — пробормотала она.

Он поцеловал их.

— Вряд ли это можно считать изъяном.

— Они в мозолях, — продолжила Аннабель, внезапно испытав непонятное желание указать ему на свои недостатки.

— Мои тоже, — сказал Монтгомери.

Она удивлённо на него посмотрела.

Он широко развёл пальцы на правой руке и указал на небольшую шишку на кончике среднего пальца.

— Эта от пишущей ручки. — Он поместил палец Аннабель между своим средним и безымянным. — Эта от вожжей.

Наблюдая за тем, как переплетаются их пальцы, Аннабель почувствовала, что в ней снова просыпается желание. Она и вправду была ненасытной, особенно когда дело касалось Монтгомери.

— А эта от чего? — Аннабель коснулась затвердевшего места на его ладони.

— От молота.

— От молота?

— Да. От большого молотка, которым я вбиваю столбы для забора в землю.

— И часто вы вбиваете столбы в землю, ваша светлость?

Уголки его рта дёрнулись.

— Достаточно часто. Физический труд отвлекает от размышлений.

— Теперь понятно, откуда это, — пробормотала она и провела пальцами по изгибу его бицепса, мышцы рефлекторно затвердели. Аннабель улыбнулась ещё и потому, что теперь имела полное право к нему прикасаться.

— Ты действительно разбила мужчине нос? — спросил Монтгомери. Он перевернул её руку и внимательно осмотрел розовые костяшки пальцев.

Улыбка исчезла с её губ.

— Да.

Она чувствовала, как истома покидает его тело.

— Почему? — спросил Монтгомери.

— Полагаю, всё дело в том, что деревенские мальчишки, с которыми я играла в детстве, не научили меня давать пощёчины, как подобает леди.

Он склонился над ней, глядя на Аннабель абсолютно серьёзными глазами.

— Что сделал полицейский?

Аннабель отвела взгляд в сторону.

— Он… приставал к подруге.

Лицо Монтгомери ожесточилось.

— Понятно.

— Я не буду возражать,

если ты разгромишь всю Лондонскую столичную полицию, — тихо сказала она, — но может это подождать до завтра?

Только когда Аннабель игриво провела ногой по его икре, хмурый взгляд Монтгомери смягчился.

— Шалунья, — пробормотал он, поднёс её руку к губам и поцеловал в ладонь, затем осторожно вернул на место. — Очень талантливая рука. Не смей её прятать.

Аннабель сжала кулак, чтобы сберечь его поцелуй. Как она могла считать Монтгомери холодным и суровым, он, конечно, проявлял себя и с этой стороны, но в данный момент он заставлял её чувствовать себя самой желанной и драгоценной женщиной на свете.

И всё же. Он совершил несколько бессердечных поступков, и это факт, а не мнение.

— Монтгомери. Могу я тебя кое о чём спросить?

— Себастьян.

— Прошу прощения?

— Зови меня Себастьян.

Она замялась.

— Почему?

— Потому что это моё имя.

Аннабель знала. Его полным именем было Себастьян Александр Чарльз Эйвери, за которым следовал длинный ряд значимых и не очень титулов. Она запомнила это из "Альманаха аристократии". И Аннабель не сомневалась, что только его самые близкие друзья и, возможно, жена называли Монтгомери Себастьяном.

— Боюсь, я ещё недостаточно хорошо тебя знаю, — возразила она.

Его губы изогнула ироничная улыбка.

— Я только что был внутри тебя. И намерен повторить это минут через пятнадцать.

Аннабель почувствовала, как её лицо заливается румянцем.

— Это другое.

— Вряд ли, — сказал он. — Но сделай мне одолжение. И тогда можешь задавать вопросы.

Она вздохнула.

— Себастьян.

Его ресницы опустились, и он издал звук, подозрительно напоминающий мурлыканье.

— Себастьян, — хрипло повторила она, просто чтобы посмотреть на его реакцию.

Он приоткрыл глаза.

— Я тебя забавляю?

Аннабель захихикала, чего в своей жизни ни разу не делала. Он медленно улыбнулся в ответ, обнажив ровные белые зубы, в уголках его глаз собрались еле заметные морщинки. Когда Себастьян улыбался, то производил неизгладимое впечатление.

Она почти пожалела о своём вопросе.

— Себастьян. Почему ты развёлся?

Глава 25

В его спальне стояли часы. И Аннабель отчётливо слышала, как они громко тикают, отсчитывая минуты неловкой тишины, пока Себастьян безмолвно лежал рядом. Проведённая с ним ночь, очевидно, не давала ей права задавать личные вопросы.

— У меня не было особого выбора, — наконец, ответил он, уставившись на балдахин над кроватью. Выражение лица Себастьяна скорее было задумчивым, нежели раздражённым. — Через шесть месяцев после свадьбы она сбежала с другим мужчиной. С младшим сыном баронета из поместья, граничащего с поместьем её отца. Оказалось, она с детства воображала, будто влюблена в мальчишку. Я нагнал их в гостинице по дороге во Францию.