Как быть нормальным

Кутис Максим

Все прошло хорошо, защитился с отличием. Я немного отдохнул и принялся искать себе работу. Нашел довольно быстро - позвали инженером на небольшой завод по производству сельскохозяйственной техники. Конечно, не самые большие деньги, но сразу после института, да и еще и по специальности – я был бесконечно рад. И мама сказала, что очень гордится мной.

Вот тогда и наступил наш последний день, хотя еще с утра такого и предположить было невозможно. Наверное, в этом вся суть - последние дни всегда приходят неожиданно. После обеда мы с мамой пошли выбирать мне рубашку для первого рабочего дня. Специально отправились в огромный торговый центр, долго и упорно искали, я просмотрел где-то с полусотни всяких. В итоге все-таки нашли -

красивую такую, голубую с белым воротничком. Недешевая, правда, была, но как только я ее примерил – сразу понял, что моя. Мама сказала, что я в ней будто молодой миллионер. Да я и сам чувствовал себя в ней лучше всех. После покупки мама настояла, чтобы мы зашли в кафе, хотя обычно мы так себя не баловали в то время. Но был повод. И настроение было такое, что казалось, что с этого момента все у нас будет хорошо. Не знаю почему, всего лишь рубашка и первая работа через пару дней, но у меня была мысль, что ничего плохого уже произойти не может. У Вас было такое чувство?

– Да, я понимаю, о чем Вы говорите.

– Так вот. Мы зашли в кафе, даже помню, что заказал себе пасту и кусочек торта «Наполеон». Мама взяла себе чай, сказала, что не голодна. Я был ей так благодарен, что хотел и ей что-то подарить, чем-то порадовать. Но она, конечно, сказала, что ничего ей не нужно, главное, чтобы я был доволен. Она все отнекивалась и отнекивалась, но я не мог просто так это оставить. Я сказал, что отлучусь в туалет, а сам побежал и купил ей букет из трех роз. Она удивилась, говорила, зачем, но я видел, как она была счастлива. Я ни разу не видел, чтобы хоть кто-то из ее мужчин принес ей цветы хотя бы раз.

Когда мы вернулись домой, было уже довольно поздно. Я упал на диване в зале без сил. Но мне совсем не хотелось идти спать к себе на кухню, не хотелось заканчивать этот чудесный вечер. Мама поставила цветы в вазу, потом сделала чай и села возле меня. Помнится, мы даже не говорили, просто сидели разморенные длинной прогулкой и прихлебывали чай. Включили телек, а там как раз начался старый дурацкий боевик со Стивеном Сигалом про террористов на корабле, прямо из моего детства. Мы начали его смотреть и как-то совершенно неожиданно уснули.

Разбудил нас среди ночи крик - неожиданно заявился один из ее прежних сожителей, которого я уже забыл, когда видел в последний раз. Оказывается, мать дала ему дубликат ключей на кой-то черт. Он исчез на несколько месяцев хрен знает куда, а именно в ту ночь решил заявиться, будто все только и ждали его возвращения. Он орал что-то вроде: «Какого хрена этот сопляк спит с тобой? Что за долбанный извращенец? Откуда цветы? Это какой-то новый ебарь тебе принес?» и прочую ересь. Мать пыталась его успокоить, раболепно обнимая. И ровно в тот момент я почувствовал такую злобу и обиду, такую горечь, прожигающую меня насквозь. То, что эта сцена происходила после такого прекрасного вечера, только усиливало эффект. Будто с самой вершины счастья меня сбросили на самый низ, обратно в самые глубины ада. И я не выдержал. Схватил хрустальную вазу, в которой стояли цветы, и со всей силы заехал ему по голове. Этот урод отлетел к стенке, у него пошла кровь. Я думал, что теперь он уберется и больше никогда не вернется к нам. Но мать бросилась к нему, успокаивая и утешая, приложила к голове полотенце и уложила на кровать. Мне она не сказала ни слова, даже не посмотрела на меня. Я так и стоял в центре комнаты, сжимая разбитую вазу в руке. После чего я сбежал из квартиры. Ту ночь провел на вокзале, а потом меня приютил товарищ по институту. Позже забрал вещи, хотя какие у меня там вещи, всего ничего. И все. Мать просила меня остаться, говорила, что выгнала этого товарища, что он уже никогда не вернется. Но я просто не мог уже там оставаться, я больше не верил ей.

– Какие сейчас у Вас отношения с матерью?

– Нормальные отношения. Навещаю ее несколько раз в год.

– Как Вы себя чувствуете во время этих визитов?

– Не

знаю, нормально себя чувствую. Но иногда бывает, что подкрадываются воспоминания детстве в этой квартире, а вместе с ними появляется и чувство ненависти к ней. Тогда я сразу начинаю собираться и быстро ухожу.

– Сейчас Ваша мама живет одна?

– К ней вроде все еще заходят всякие знакомые, не знаю, не могу сказать наверняка. Я сейчас живу далеко от нее. Да и так хватает дел и без нее: работа, жена. Не особо интересуюсь, как она там. Но думаю, ничего не изменилось в ее жизни.

– Если я правильно понимаю, повзрослев, Вы не изменили свое отношение к ней?

– Нет, это чувство навсегда осталось во мне. Я, конечно, благодарен ей за все, что она для меня сделала, но это ничего не компенсирует.

– Вы упомянули, что Вы женаты. Как протекает Ваша семейная жизнь?

– Какое это отношение это имеет к теме вопроса?

– Напрямую никакого. Но чем большим количеством информации Вы поделитесь, тем картина Вашей ситуации будет полнее для меня. Вы вправе не отвечать на вопросы, если считаете нужным.

– Ну уж нет, я отвечу. Если я откажусь, Вы решите, будто я что-то скрываю. А скрывать мне абсолютно нечего! Хорошо протекает моя семейная жизнь. На той своей первой работе я встретил прекрасную девушку, она работала в отделе кадров. Сначала я ее даже не замечал, она очень скромная и не любит выделяться. Но как-то во время ежегодного инструктажа по технике безопасности мне выпал шанс познакомиться с ней ближе: у нее тихий голос, очень добрая улыбка. Я долго не решался позвать ее на свидание, стеснялся. Но в конце концов набрался сил, позвал на прогулку в парке. Вот с тех пор мы вместе, пятнадцать лет как уж. И я очень доволен: она добрая, хозяйственная, души во мне не чает, с ней спокойно и легко. Я ее люблю.

– Алексей Игнатьевич, приятно слышать, что в семейной жизни у Вас все так прекрасно. По описанию, Ваша жена прекрасный человек. Но я заметил, что ее черты, что Вы отметили, во многом пересекаются с описанием Вашей матери. Как Вы сами думаете, у Вашей жены есть какие-нибудь схожие черты с Вашей мамой?

– В смысле? Что Вы имеете в виду?

– Вы когда-нибудь проводили параллели между ними? Общие или наоборот, кардинально разные черты?

– К чему Вы клоните?

– Я ни к чему не клоню. Просто интересуюсь Вашими мыслями по данному аспекту. Если Вы не хотите об этом говорить, то…

– В смысле, если я не хочу говорить об этом?! Думаете, мне есть что скрывать? Думаете, я представляю свою мать, когда ночью в постели с женой? Вы что ли все с ума посходили?!

– Алексей Игнатьевич, пожалуйста, успокойтесь. Я ничего подобного не имел в виду.

– Ты меня что ли за дурака держишь? Я же сказал, что знаю все ваши психологические уловки! Жена – это жена, мама – это мама. Жену я люблю, как женщину, мать я люблю, то есть ненавижу, как человека. И уж точно никогда я не испытывал никаких сексуальных позывов. Это же очевидно! Почему вы везде выискиваете тему секса? Какого черта я плачу пять тысяч за час, чтобы доказывать очевидное, и чтобы еще при этом меня выставляли каким-то сраным извращенцем? Знаете что? Идите к черту, доктор! Да вообще какой доктор? Очередной шарлатан! Родителям за тебя было бы стыдно! Я ни минуты здесь находиться не собираюсь!

– Пожалуйста, успокойтесь, Алексей Игнатьевич! Дайте мне объяснить! Время сеанса еще не закончилось, у нас еще есть время.

– Плевать! Не собираюсь тут больше сидеть. Деньги можешь оставить себе, клиентов у тебя все равно не будет с такой работой все равно не будет!

II

Алексей Игнатьевич стремительно покинул кабинет, от души хлопнув дверью на прощание. Из-за этого со стены упал диплом Грайворонского о высшем образовании в области психологии. Борис встал с кресла и поднял его - от удара сломалась рамка и треснуло стекло.