Как быть нормальным

Кутис Максим

Борис зашел в здание и поднялся на второй этаж, где располагался его кабинет. В приемной уже находилась Марфа Ивановна - еще ни разу не было случая, чтобы она приходила позже него. Ходя до назначенного времени было еще десять минут, но его уже ожидали: на диване сидели женщина лет сорока и совсем юная девушка. С первого беглого взгляда было понятно, что это мама и дочь. Женщина при появлении Грайворонского сразу же нервно подскочила с дивана, юная девушка даже не шелохнулась, лишь оценивающе смерила взглядом доктора.

– Здравствуйте, Вы доктор Грайворонский? – сразу же задала вопрос женщина. У нее был приятный, немного высокий голос. Слова, даже самые нейтральные, выходили

у нее словно пропитанными теплой материнской заботой.

– Да, здравствуйте, можете называть меня Борис. Приятно познакомиться.

– Мне тоже, Борис. Меня зовут Алевтина. Я могу сказать Вам пару слов наедине?

– Да, конечно.

Борис открыл дверь своего кабинета и пропустил женщину внутрь. Она нерешительно зашла, не решаясь начать разговор.

– У вас приятный кабинет.

– Спасибо большое. Вы хотели что-то мне сказать? Хотите присесть?

– Нет-нет, я быстро, я попросила о приеме не для себя, а для своей дочери Лизы. Вы ее видели, она сидела на диване. Я уже все в общих чертах рассказала вашей секретарше, но, думаю, будет лучше рассказать Вам лично. Лизонька меня пугает в последнее время. Вернее, «в последнее время» не совсем корректно - она всегда была такой.

– Такой?

– Как бы Вам лучше сказать - она не пропадает по ночам, не грубит, не ведет себя вызывающе – это я еще могла бы понять. У меня две дочери, и со старшей, Машей, я все это проходила. Она, бывало, дерзила мне, не ночевала дома, я находила у нее сигареты. Обычный такой юношеский бунт, хотя, конечно, достаточно мне нервов потрепала. Но потом все это со временем прекратилось: она повзрослела, утихомирилась, закончила институт, устроилась на хорошую работу, не сразу, но встретила приличного молодого человека, не то, что все ее предыдущие кавалеры, но которых было жутко смотреть, с татуировками все, похожие на наркоманов. Ее нынешний жених занимается компьютерными технологиями в банке. Я ничего в этом не понимаю, конечно, но платят ему хорошо. Квартиру купили в ипотеку в этом году и практически уже все выплатили. А на прошлой неделе обрадовали, что я стану бабушкой. И все прекрасно сложилось. Живу теперь не нарадуюсь на нее.

Но с Лизонькой все как-то иначе. Она не бунтует, ведет себя как-то очень странно спокойно, я никогда не видела ее замешанной ее в чем-то плохом. Года три назад она проходила стандартное обследование у школьного психолога, но он не смог найти ничего необычного, по всем признакам все в порядке.

Лиза никогда не была отличницей, но ее успеваемость не падала ниже хорошего уровня. Можно было бы подумать, что ей просто скучно в школе. Скорее всего так и было. Мы многое пробовали из внешкольных занятий: и художественную школу, и музыкальную, и спортивные секции. Все отмечали, что у нее есть способности. Но казалось, что у нее нет никакого желания заниматься чем-либо. Хотя при этом она никогда мне не жаловалась, что ее что-то не устраивает. Послушно выполняла, что от нее хотели, но как-то всегда вполсилы. И мне это всегда казалось каким-то странным. Так что постепенно все ее внешкольные занятия сошли на нет.

У нее были друзья в школе, хотя не знаю, насколько друзья. Домой она практически никого не приводила. Я спрашивала у учителей, но те говорили, что ничего необычного не замечают. Что она ведет себя, как и все остальные дети. Никто ее не дразнил, не задирал.

В старших классах я, грешным делом, подумала на наркотики, хотя школа и район у нас весьма хорошие. Даже пыталась ее подловить ее на этом. Один раз устроила скандал, но она спокойно выслушала все мои обвинения, пописала в баночку, как я от нее потребовала. И все оказалось чистым. Потом я у нее со

слезами просила прощения, и она приняла мои извинения ровно с таким же спокойным выражения и доброй улыбкой, с которыми слушала как я на нее кричу.

Я подумала, что может быть она поступит в университет, и тогда что-то изменится в ее поведении. Сможет изучать, что ей нравится. С виду она немного преобразилась, но мне продолжает казаться, что ничего не изменилось. И я думаю, что она прекрасно видит, как я переживаю, и просто делает вид, что ей нравится. Извините, возможно, я слишком сбивчиво, рассказываю, но, надеюсь, Вы понимаете, что я хочу сказать.

– Да, думаю, я уловил Вашу мысль. Я хочу спросить, может просто Вам кажется, что с Вашей дочерью что-то не так? Подростки зачастую не всегда выражают протест нарочито показательно, да и не всех у них рьяно выражается фаза бунта. Многие дети обходятся без нее при корректном воспитании.

– Она не ребенок, Борис, ей уже восемнадцать.

– В любом случае взрослой ее назвать сложно. Возможно, Вы преувеличиваете проблему. Она сейчас где-то учится?

– Да, изучает историю искусства. Поступила в прошлом году.

– Ну вот, люди искусства всегда отличались особым взглядом на мир. Тем более у нее самый что ни на есть период познания, новые возможности и знакомства, открытый горизонт, влюбленности, первые самостоятельные взрослые познания. Дайте ей время.

– Материнское сердце чует! Борис, у Вас есть дети?

– Да, есть дочь.

– Ну тогда Вы точно должны мне помочь.

– Но моей всего пять лет.

– Это неважно. Сколько ребенку не было лет, родитель всегда чувствует. Я чувствую, что с ней что-то не то, чувствую, что что-то ее гложет. Муж тоже согласен со мной.

– Ваш муж – это ее отец?

– Разумеется. Я из другого поколения. Конечно, в наше время тоже разное случалось. Многие мои подруги воспитали детей сами, но все-таки время отличалось, уж поверьте мне. Раньше семья значила куда больше, и все обязательства, которые ты давал перед женихом, перед Богом, значили куда больше.

– Понимаю, простите, но вопрос надо было задать.

– Лизонька мне не открывается, сколько бы я ни пыталась завести с ней разговор. Говорит, что все хорошо, чтобы я не волновалась. Она бесспорно умная, Вы сами это увидите. Хорошая умная девочка, но что-то в ней меня пугает. Возможно, я недостаточно образованная, чтобы понять, но это понятно - я особо нигде не училась. После школы строительный техникум, а потом сразу вышла замуж. Меня это никогда особо не волновало, и все было хорошо, но сейчас я думаю, может в этом дело. Время то другое для женщин нынче - больше жизненных путей, многие выбирают карьеру вместо семьи. Я, конечно, это не могу понять полностью, но принять смогу. Если бы Лизонька выбрала карьеру и посвящала себя ей, я бы не пришла к Вам. Я бы приняла это и продолжала бы ее поддерживать и любить, несмотря ни на что. Это Бог с ним, всегда осталась бы надежда, что и ей бы встретился хороший молодой человек, как Маше. Может позже. Но не знаю, мне кажется, что ничего этого не случится. И мне страшно.

– Я Вас понял. Постараюсь приложить все возможные усилия, чтобы узнать Лизу и помочь ей, если это действительно требуется.

– Спасибо Вам, доктор. Я тогда посижу в приемной, подожду вас.

– Вам не стоит сидеть здесь сидеть целый час. Во-первых, далеко не факт, что у нас получится за один сеанс наладить диалог. А во-вторых, Вы же понимаете, что то, о чем говорят в этом кабинете, называется врачебной тайной, и остается только между врачом и пациентом. Лиза может Вам рассказать, но я не могу делиться подобным, надеюсь, Вы меня понимаете.