Каэхон
Шрифт:
— Я теряю терпение, — честно предупредил я.
— Неблагодарный, — насмешливо сообщил Тифка. — Сейчас всех быстренько спасем — и уйду от тебя!
— Сначала спасти надо, — улыбнулся я. Да, парень умел поднимать настроение.
Церемония началась. Зал затих, северяне опустились на колени. Тайсаму было подозрительно не слышно: видимо, заткнули ей рот кляпом. Негодование же девушки ощущалось более чем превосходно… Заиграла какая-то музыка, боевая и суровая, как сам Харакор. Вот уж не думал, что эти варвары еще и этими талантами владеют!
Жрец начал
"Каэхе! Я долго не помогал тебе, потому что ты справлялся со всем сам, без моей помощи. Но сейчас будет нечто такое, что могло бы испугать и меня… Прислушайся — и ощутишь на себе дыхание чужого бога!"
— Особого желания как бы и не испытываю, — пробормотал я…
…И почувствовал на себе пресловутое дыхание чужого бога! На мгновение меня, мою душу просто скрутило. Стало нехорошо и физически, закружилась голова. Черный Камень Хадкитора похолодел и больно укололся одной из своих граней, кажется, до крови. Потом появился Он. Это невозможно описать, тем более, что пришел не сам бог, а всего лишь часть его. Наверное, сам Килхейдхеер видел все как во сне, если, конечно, он мог видеть.
Северяне попадали на пол, будто придавленные непосильной ношей: в них струился страх! Это поразило меня, как бесстрашные харакорцы могут чего-то существующего лишь в нематериальном мире? Хотя холод и ужас были вполне материальными.
Жрец-маг вдруг заговорил, каким-то другим, жутким голосом. Речь его стала отрывистой, по словам Тифки, похожей на харакорскую, однако немного другой. Может, старое наречие, но тогда мне было наплевать на все это. Эта сущность, не проснувшийся бог, была слишком сильной даже сейчас.
Черный Камень уколол меня сильнее, возвращая к жизни. Я стиснул зубы и начал тихо подбираться к алтарю, благо было достаточно всевозможных колонн и всяких брутальных украшений, идолов. Все внимание было приковано к жрецу-магу.
Два дюжих северянина подвели девушек к алтарю и тут же склонились перед жрецом, излучая благоговение и настоящий ужас. Возникло ощущение, что это их будут приносить в жертву… Старик быстро разрезал веревки и что-то произнес, торжественно и громко.
Вот тогда мне стало страшно по-настоящему. Не за себя, за Тайсаму: она, освобожденная, стояла и не двигалась. В эмоциях у нее была лишь покорность, вся ярость бурлила где-то глубоко внутри. От нее к жрецу шла до боли «яркая» нить… Воительница первой легла на алтарь. Душа ее была каким-то образом «придавлена», и то, что произошло потом, мне абсолютно не понравилось.
Жрец начал поглощать ее душу.
Нет, я не побежал с криком на жреца, пытаясь его убить. Хоть меня и переполняла ярость, даря бесстрашие, холодный разум оказался сильнее. Ненависть принесла неожиданную ясность. Я прокрался близко, очень
Нужно было аккуратно «препарировать» этого жреца. Отделить его душу от паутины воли Килхейдхеера — задача сложная, но мне не нужно было оставлять старика в живых. Отрывать ледяные нити, что обжигали меня, приносили жуткую боль. Но в тот момент я был отрешен от всего, существовала лишь цель. По моей груди медленно стекали капли крови: казалось, Черный Камень нетерпеливо зарывался в мою плоть, не давая разуму, воле подчиниться жуткому богу.
Прошла вечность — или мгновение, прежде чем я отшвырнул от себя обмякшего жреца-мага и, пошатываясь, приблизился к Тайсаме. Девушка спала, душа ее была спокойна, она отдыхала от жутких мучений, но была цела. Большего мне и не надо было знать…
Казалось, меня выжали до дна. Знакомое чувство, но в этот раз мне что-то жгло душу. Раньше я не знал, что и она может болеть. Возможно, перестарался. Было уже наплевать на все: на харакорцев, что очнулись от транса и медленно, еще не успев понять происходящего, приводили себя в боевую ярость. На внезапно дрогнувшие стены. На проход, что открылся прямо в камне и на людей, выбежавших оттуда. Я знал лишь, что с Тайсамой все в порядке, что Килхейдхеер на время ушел, оскорбленный, униженный каким-то простым кхае, на остальное было попросту наплевать.
— Каэхон! Очнись! — Затеребил меня за плечо Тифка. — Что, совсем плохо? А, чтоб тебя!
Раздался звон стали прямо над моей головой, кажется, наемник только что спас мою жизнь. Но все чувства, кроме слуха, отключились: наверное, не хватало сил. Только крики, ругань, стоны. А потом наступило блаженное забытье. Мне тогда показалось, что наконец-то пришла смерть и заслуженный отдых.
Если бы.
Умереть мне не довелось. Вместо этого я очнулся, ощущая, что свеж, здоров и полностью обессилен. Мое кольцо жгло палец, кажется, кожа там просто сгорела, причем несколько раз подряд: артефакт лечил и калечил одновременно. Силы все высосало тоже оно, скорее всего — видимо, меня здорово потрепало, не только душевно. Впрочем, оба мира связаны, это я уже давно понял: потери в нематериальном ведут к потерям в материальном.
Я попытался прислушаться к чужим эмоциям — но тут же разболелась голова. Вздохнув с печалью, я вернулся к своему простому методу зрения: провел рукой в воздухе, пытаясь «ощупать» помещение, в котором находился. Ощущения чуть притупились, после долгого сна, но не слишком.
Небольшая комната, скорее пещера, сильно доработанная человеком, с открытым дверным проемом. Несколько коек, некоторые, возможно, с людьми. Столик с едой — обоняние мое внезапно проснулось и послало соответствующие сигналы желудку. Я внутренне согласился: надо было восстанавливать силы, для этого следовало подкрепиться.