К.У.К.Л.А
Шрифт:
Мне даже сразу легче стало, когда поняла, что Виталина Степановна тоже на моей стороне.
Весь ноябрь я жила себе, не тужила. Ходила на работу, а по выходным приходил Костя, и мы вместе занимались над уроками. Сам Димитров был парнем умным, просто я столько времени не посещала занятий, что казалось, я рядом с ним как инфузория- туфелька. Такая же недалёкая.
И чтобы не отставать по программе, Костя по выходным муштровал меня по всем предметам, начиная от алгебры и начала анализа, до биологии. Единственное, что мы не трогали, были иностранные языки. Я свято верила, что они мне не понадобятся.
Собственно, так и проходила моя спокойная жизнь. Я работала, ходила в библиотеку, которая находилась через три автобусные станции, помогала бабушке и считала себя абсолютно счастливой. Конечно, были такие мысли, как аттестат об окончании школы. На данный момент в моих бумагах был аттестат об окончании неполного среднего образования и в принципе, я могла подать документы в колледж и там пройти курс полного среднего образования и получить специализацию. Проблема состояла в том, что я не знала, кем хочу быть. Никакой зацепки, никакой. Да, я безумно любила читать, но на одних книгах далеко не уедешь. А просиживать свою жизнь на попе ровно в библиотеке я не хотела. Поэтому сидела и размышляла, пока время позволяло.
К середине декабря баба Катя слегла. И это было настоящим ударом для меня. Она резко потеряла всю присуще ей энергичность и таяла буквально на глазах. Я никак не могла взять в толк, что происходит с моей бабулей. Когда поняла, что всё хуже, чем я себе представляла, я вызвала скорую помощь и позвонила Косте. Бабушку забрали в больницу. А 18 декабря она скончалась, не приходя в сознание.
Я взяла недельный отгул в магазине и не могла собраться с мыслями. Похороны бабушки легли на наши детские плечи. Денег у нас, конечно же, не было, поэтому этим занималось государство. Стоя у её гроба, я дрожала и не могла остановить бесконечный поток слёз. Костя, которого отпустили на три дня домой, прижимал меня к себе и попытался успокоить. А я, я так прикипела к бабушке Кате, что не представляла свою жизнь без неё! Костя старался быть по- мужски сильным, но я видела, как он украдкой ронял слёзы. Ведь это был его единственный родной человек. За то время, что я жила у бабушки, мы с Костей стали родными друг другу, но это другое. Костя и я были в глазах бабушки братом и сестрой и, поскольку, нам всем так было удобнее, мы оба приняли такое положение вещей.
Кроме нас двоих на похоронах не было никого. И было настолько тяжело её оставлять в этой промёрзшей, сырой земле, что сердце разрывалось и кровоточило.
– Я с тобой. – Шептала я, когда мы с Костей сидели в комнате и поминали бабушку. На столе была её фотография, которую я сделала на свой телефон. Это была первая и единственная фотография в моём сотовом. Я распечатала её и вложила в рамочку. Там бабуля улыбалась, и глаза её светились счастьем. Есть пару фотографий, которые просто на скотч, развешаны на стене. Мы там втроем. Бабушка, Костик и я.
– Я думаю, благодаря тебе она уходила счастливой. – Костя уже не скрывал своих истинных эмоций. Он уткнулся мне в грудь и долго плакал. А я тихо поглаживала его по волосам. Таким же пшеничным, какие в молодости были у бабушки.
На поминки я испекла капустный пирог, который так любила бабуля, кутью из риса и изюма,
Наутро после похорон я решила поговорить с Костиком. Не хотела откладывать важный разговор в долгий ящик. Пускай решиться всё здесь и сейчас.
Я заглянула на кухню. Димитров так и не ложился спать. Он листал альбом. Там были все. Его родители, которые попали в аварию и погибли в одночасье, когда Костику было пять лет. Бабушка и дедушка, и даже я. Все. Вся его семья.
– Кость, я могу с тобой поговорить? – Я присела на самый краешек.
– Что такое? – Не поднимая на меня взгляд, произнес Димитров, переворачивая листы альбома.
– Я не хочу тебя стеснять и хотела бы уточнить, сколько ещё я могу злоупотреблять твоим гостеприимством и оставаться здесь жить? – Я не говорила, а бубнила, стараясь скрыть за внешним спокойствием эмоциональную бурю.
Костик оборачивается и смотрит на меня глазами побитой собаки.
–только ты у меня и осталась, Лола. Вся моя семья в тебе. Как думаешь, я выгоню свою сестру из дома? Ты бы как на моём месте поступила? – У меня от таких слов из глаз брызнули слезы. Я налетела на Костика с распахнутыми объятиями и крепко прижала к себе.
– Это такой же твой дом, как и мой. – Объявил Димитров, обнимая меня в ответ.
Мы посидели так, то в полнейшей тишине, то вспоминая бабушку. Бабушка Катя переписала свою жилплощадь на Костика и по достижению совершеннолетия он может со спокойной душой сюда въехать. И через полтора месяца мы будем жить уже вдвоем.
Я нашла на свалке вполне себе приличную тахту и попросила Костю перенести её к нам. Дома я вывела из неё всех возможных жучков- паучков, помыла, как смогла, и мы установили её в кухне. Да, она была прохудившейся, местами в заплатках, но с крепким матрасом. А это всяко лучше, чем спать на скрипучей раскладушке, которая вот- вот рухнет под тобой.
Уже на неделе я вернулась в магазин, а Костя в интернат, попутно доложив мне, что Бусыгин «отбыл срок» и сейчас готовятся его документы на выход. По словам Кости, Богдан напрашивался с ним на похороны, но Костя был в таком состоянии, что Бусыгин сам перестал лезть.
Теперь же я возвращалась домой, где была в полнейшем одиночестве. Первое время, приходя домой, после ужина утыкалась лицом в подушку бабы Кати, вдыхала её родной запах и рыдала. Долго рыдала, пока обессиленная не засыпала, обняв подушку, как обнимала бабулю.
Утром, словно под гипнозом, завтракала, собиралась и выходила на работу. Лучше на работе, чем сходить с ума от одиночества. В пятницу на меня всем скопом наехали Виталина Степановна и Анзур. Зарплату повысили, и пригрозили в понедельник явиться адекватным человеком, а не тенью себя прошлой.
Решив, что самобичевание меня до добра не доведет, я поехала в субботу вместе с Костей на прогулку. Мы приехали в центр города, погуляли по музеям, которые смогли отхватить, сходились в торговый центр, где я ни разу не была. Я купила ему подарок на новый год, который наступит буквально через четыре дня и была в предвкушении, понравится ли ему? Наш первый новый год. У меня вне интерната даже.