Изувер
Шрифт:
— История с ней была до женитьбы Ветрова?
— Да. В начале этого года.
— Значит, до… — задумчиво произнес Гольст. — Интересно, сейчас он остепенился?
— Да вроде бы.
— Кстати, о женитьбе, — продолжал следователь. — Странно. Все прочили Борису богатую невесту с высокопоставленными родителями. И недостатка в таких невестах, кажется, не было.
Но почему-то Ветров выбрал Ольгу Каменеву. Скромная девушка, из простой семьи… Может, не такой уж он испорченный? А все его былые похождения — грешки
— Да, выбор Ольги — непонятная штука… Знаете, Владимир Георгиевич, если хотите получше разобраться в Ветрове, поговорите с Олегом Турковым.
Это, насколько мне известно, самый близкий его друг.
— А кто такой этот Тур ков? — поинтересовался Гольст.
— Учился с Ветровым на одном курсе. Часто бывает у него дома. В институте его называют «тенью Ветрова». Говорят, он буквально боготворит Ветрова.
И вообще якобы их водой не разольешь.
— Понятно. Значит, вы думаете, он знает сердечные тайны своего друга?
— А как же! Если они так близки…
Наверняка в курсе, с какими женщинами бывал Ветров, какие у него случались неприятности из-за них.
— Что ж, возможно, — согласился следователь. — Попробую поговорить с Турковым. Но захочет ли он посвящать нас в секреты Бориса?
Капитан пожал плечами:
— Попытаться все же стоит…
Гольст встретился с Турковым в студенческом общежитии. Это был высокий, слегка сутулый молодой человек со светло-голубыми глазами, которые он все время щурил, глядя на собеседника, видимо по причине близорукости, но очков при следователе не надевал.
Сначала Владимир Георгиевич спросил его, как давно он знает Бориса Ветрова, что их сблизило. Выяснилось, что до института они знакомы не были, дружба их возникла на втором курсе, когда оба записались в студенческое научное общество.
— Борис — это голова! — не скрывал своего восхищения Турков. — Его ждет большое будущее.
— Почему вы так считаете? — спросил Гольст.
— Мы, простые смертные, что называется, грызем гранит науки. А он все схватывает на лету.
— Круглый отличник?
— Круглыми отличниками бывают только зубрилы, — ответил Олег, — которые берут, извините, седалищем. А Борис — вот этим, — Турков постучал себя кулаком по лбу. — Да если бы он захотел иметь одни пятерки, это ему ничего не стоило бы. У нас многие закончили институт с «красными дипломами». Вон сколько портретов висит в вестибюле. А кто из них стал знаменитым? — патетически спросил Олег и сам же ответил: — Что-то ни о ком не слышно… А о Борисе еще узнают, даю голову на отсечение. — Он вдруг замолчал и долго смотрел на Гольста прищуренными глазами. — Не верите? Думаете, преувеличиваю?
— Почему же, — спокойно сказал следователь. — Все может быть. Что, Борис мечтает стать большим ученым?
— Он имеет на то все основания, — безапелляционно произнес Турков. — Уверен, так оно и будет! Борис никогда не смирится
— Кто именно не понимает? — осторожно спросил Гольст.
— Да хотя бы в деканате… Это надо же было додуматься: Ветрова, представляете, Ветрова посылать на практику куда-то к черту на куличики! Да его надо в научный институт!
— Насколько я знаю, его оставили практиковаться в области, — заметил следователь.
— Это потому, что у него в семье несчастье. А то заслали бы точно. Ладно, он еще докажет.
— Что?
— Какой у него талантище.
— По-моему, талант может проявиться везде, — сказал Гольст. — Это не зависит от того, где работает человек — в обычной поликлинике или же в самом лучшем научно-исследовательском институте.
— Конечно, — вяло согласился Турков. — Для таких людей, как Ветров, не имеет значения место прохождения практики или работы после распределения. Борис добьется своего при любых условиях. Он ни перед чем не остановится. Но зачем создавать лишние трудности? Для чего гению растрачивать свой ум и энергию на пустяки?
«Вот тебе и „тень Бориса“! — подумал Гольст. — Интересно, он высказывает свои мысли или же мысли самого Ветрова?»
А Олег продолжал:
— Обидно видеть, какие люди окружают Бориса, как ведут себя…
— Что вы имеете в виду? — спросил следователь.
— В каком он положении сейчас! Такое горе навалилось… Как он только держится, не представляю. А тут родственнички…
— Какие?
— Обыкновенные. Дяди, тети…
Пользуясь случаем, тащат из дома вещи родителей и Бориса, даже заявляют права на дачу…
— Это говорил вам сам Ветров?
— Да нет, я видел. Одна тетя унесла шубу Надежды Федоровны, другая — туфли Александра Карповича, третья — фарфоровую вазу… А ведь Борису очень трудно материально. На стипендию далеко не уедешь. Да еще молодая жена…
Иной раз не хватает на еду. Борис вынужден сдавать вещи в комиссионку.
— Свои?
— Да нет. Кое-что из уцелевшей одежды родителей. Я сам ему помогал.
— А что вы можете сказать о жене Бориса?
— Об Оле? Как жена — хорошая.
Любит Бориса. Но… — он замялся.
— Что «но»?
— Понимаете, как бы вам объяснить… Между нами, конечно… Честно говоря, я был удивлен, когда Борис на ней женился. Мне кажется, она ему не пара.
— В каком смысле?
— Не понимает, какой человек с ней рядом. Не тот у нее уровень… Возможно, Борис женился на ней с отчаяния. Просто, когда случилось горе, она оказалась рядом, а ему надо было на кого-то опереться… Боюсь, он разочаруется. И скоро.
— Есть признаки?
Турков несколько смешался и, внимательно разглядывая свои руки, ответил: