Изнанка мести
Шрифт:
Но что с того? Все это были пустые грезы, которым не суждено воплотиться в ближайшие пять лет.
Плохо выспавшаяся, с одутловатым лицом, она подошла на заре к умывальнику и постаралась, наконец, прекратить дебаты сторонников и противников правды в собственной голове. Выдавила пасту на щетку и почистила зубы. Умылась прохладной водой и решительно отбросила хандру. Сняла с вешалки трикотажное фисташковое платье с маленькими рукавчиками, надела его и придирчиво посмотрела в зеркало. Подол был немного помят, но снимать и гладить было некогда. Смочила ладонь, похлопала по складке и немного вытянула ткань. Не очень-то
Вика открыла дверь: теплое летнее утро коснулось кожи, скользнуло по ногам. Она закусила губу и захлопнула дверь. Конечно, она могла бы облегчить себе жизнь, если б позволила Выгорскому снова стать её частью. «Ты обязана об этом подумать, – велела она себе, но тут же осеклась, – нет, нельзя позволять ему манипулировать собой!»
Не успела Вика выйти из калитки, как увидела его: богоподобный стоял, опираясь на капот машины, скрестив руки на груди и, как обычно, сунув ладони под мышки. Вика аж замерла. Секунду-другую она смотрела на него, не очень-то веря в отсутствие галлюцинаций. На нём были лёгкие брюки цвета хаки с низкими накладными карманами, оливковая рубашка по фигуре и кожаные шлёпки, не скрывающие красивых ступней. Узкие бедра, плоский живот, широкая грудь, под золотистой кожей шевелились тугие мускулы. Он и так выглядел безумно дорого, а уж рядом со своей отполированной машиной... Ну почему он такой неотразимый и уверенный? Она ещё не успела опомниться от вчерашних препирательств.
Вика заскрипела зубами, упрямо подняла голову, собираясь приветствовать его с холодным безразличием, но он усмехался так мальчишески обезоруживающе, что она едва не ответила улыбкой.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она.
Ярослав подошёл, как ни в чем не бывало. Ребенок так сильно толкнул её под рёбра, что Вика поморщилась.
– Хочу подвезти тебя, если ты не против.
Она подарила ему самый злобный взгляд, на который только была способна.
– Я не хочу тебя видеть.
– Конечно, хочешь. Всем известно, что женщины считают меня неотразимым.
Они что с Димкой один мужской журнал читают?
– Только в твоих мечтах!
– Милая, не с той ноги встала? – даже морщинки в уголках его глаз были рыжими.
Что это за новый вид истязательства? Сначала была нескрываемая ненависть, за ней – презрение, потом – раскаяние, теперь что? Как же ей от него отвязаться? Попросить огород прополоть? Белье постирать?
– Пока ты не наигрался в эти игры, принеси лучше воды из колодца, – прошипела она, – дрова наруби, в конце концов.
– Хорошо, – его как будто не задели ни её противный тон, ни унизительное предложение, – сначала только отвезу тебя.
(Вечером она обнаружила у дома несколько канистр воды и сложенные аккуратной поленницей дрова. А позже приехал дядечка, который установил в доме кулер и сказал, что будет привозить сменные бутылки через день. Вика чуть не нахамила ему, не сразу сообразив, что он здесь, в общем-то, ни при чём.)
– Нет, – Вика продолжила путь в сторону электрички.
– Мы могли бы заехать в твой любимый «Старбакс»: выпить кофе, съесть по круасану.
У Вики мгновенно
– Меня мутит по утрам, особенно от кофе, – соврала она, не замедляя шага.
Ярослав молча пошёл рядом. «Рано или поздно он наиграется, – напомнила себе Вика. – Наиграется. Когда он бросит её снова, она не станет жалеть ни о чём».
– Почему бы тебе не оставить меня в покое? – ледяным тоном спросила она, но Ярослав словно бы и не услышал.
В электричке он стоял рядом, и в янтарных глазах его плясали весёлые искорки, которые раздражали Вику тем яростнее, чем глупее она себя чувствовала. Он проводил её прямо до дверей офиса, а вечером, когда она вышла с работы, встретил. Он ни о чём не просил больше, ничего не говорил. Просто шёл немного позади в этот и следующий день.
Когда она выходила из офиса с девчонками, он держался поодаль, не афишируя своего присутствия. Если случался дождь, он открывал над ней зонт, и его, кажется, радовало, что они могут идти ближе обычного.
– Я не люблю тебя больше, – цедила Вика сквозь зубы в слабой надежде, что он оставит её, – совсем не люблю.
Ярослав как будто бы прокашливал спазм в горле, но всё-равно хрипел:
– Это ничего, малыш, я буду любить за троих.
Он провожал её до дома, и Вика следила из-за занавески за тем, как он возвращался в машину. Сидел и сидел, пока палило солнце, хлестал дождь, сгущались сумерки, выводя её из себя и не давая покоя. Он слал смс с просьбами обращаться, если что, с извинениями, глупыми шутками и признаниями в любви.
Её сопротивление, видимо, действовало на него как валериана на кошку. Словно её нервозность, злоба и негодование могли оттолкнуть только труса, а его забавляли.
Бывают же такие типы? Как же они называются? Садисты, что ли?
На третий день Вика открыла рот от изумления, когда Ярослав не уехал прочь, а подобно хозяину, зашёл в дом её соседа. Того мужика, который жил в большом белом коттедже с колоннами и доставал её бесконечной болтовней. Вика открыла рот от изумления. Они что, родственники? Или Выгорский попросился на постой? Или… что? У неё даже вариантов не придумывалось!
Когда следующим утром он и вышел оттуда (в свежей рубашке и новых брюках), Вика не смогла не спросить, что он там делал.
– Ммм… ночевал, – ответил Ярослав а'ля «в чём вопрос?», как будто она спросила, как он пьет воду.
– Ночевал? У моего соседа?
– Да.
– Вы что, родственники?
– Нет! – Ярослав скорчил рожу, точно она обвиняла его в родстве с бегемотом, – как ты могла такое подумать!?
– А что же мне думать? – её уже начал раздражать этот разговор. Зачем, спрашивается, она лезла не в свои дела?