Изнанка мести
Шрифт:
Сегодня жизнь давала ему новый урок, и теперь его задача – эта девушка. Только от него самого зависело, будет ли она верить ему. Будет ли любить, вверит ли себя без остатка. Хотя страх заставлял его оглядываться и жалеть, Ярослав знал: сила его духа закалена в боях. Пусть ему потребуется целый век, теперь всё зависело от него. Может быть, потребуется два столетия или семь, он выйдет победителем. Слишком многое поставлено на карту. Он собирался стать самым лучшим мужем во вселенной для неё и самым хорошим отцом для её ребенка.
Глава 31. Квартира.
Только
Мой якорь спасенья…
Ю.В. Друнина
Вика выключила телефон и закрыла дверь на запор. Сползла по стенке и села прямо у порога. Она не думала, что так произойдет, но стоило Диме совершенно спокойным, будничным тоном спросить «Как всё прошло?», слёзы хлынули непрерывным потоком. Она-то, наивная, думала, что самое сложное – терпеть грубость Ярослава. Нет, самое сложное – не замечать притворной муки в глазах и не верить ей. Как же она ненавидела его за то, что он причинял ей новую боль! Зачем теперь, когда всё это не имело ни малейшего значения, он рассказывал то, о чем она спрашивала себя в течение последних нескольких месяцев? Ну почему он никак не оставлял её в покое? Чего добивался?
Вика плотно опустила веки – скорее бы это кончилось. Ярослав не знал милости. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем он оставил её. Час с бывшим мужем перевернул с ног на голову устоявшуюся жизнь. Впрочем, уже не первый раз. От одних только воспоминаний накатил приступ тошноты. Одновременно невыразимое отчаяние притупило чувства и лишило сил. Когда же их общение закончится?! Сегодня она еле дождалась, пока он уехал, и сейчас могла, расслабившись, отдаться своему горю, рассыпаться на тысячу кусков. После бесконечного дня, вытянувшего заключительные остатки мужества, она хотела только упасть в кровать и забыться во сне.
Не думать ни о чем.
Что с ней происходило? Отчего она молчала об его отцовстве? Вика миллион раз задавала себе этот вопрос сегодня. Может быть она уподобилась Ярославу и теперь играла в игру «хочу скажу – хочу нет»? Почему она так делала?
Она сама не могла понять. Неужели опустилась до того, что мстила ему с помощью ребенка? Руки тряслись, а в ногах была слабость. Она сидела, думала и думала, старалась понять происходящее глубоко в сердцевине души. Нет, она не мстила. Она защищала себя и дочку. Что изменится, если он узнает о своём отцовстве? Разве от этого он простит всё? Или хотя бы постарается простить? Забудет о правосудии?
Или она всю жизнь будет смотреть на него, ожидая подачки? Есть ли шанс у ребёнка, что отец не использует его в качестве орудия мести? Будет ли Ярослав её любить? Её саму и её дочку? Не захочет ли их разлучить? Не захочет продолжить своё грязное дело, используя ребёнка?
У него будут другие дети: умные, красивые, богатые, не знающие нужды и сомнений в любви родителей. Своего малыша Вика обязана защитить сама.
«Ты должна быть только рада отплатить Ярославу таким незначительным способом за все, что он сделал», – убеждала она себя и старалась воззвать к собственному цинизму. Получалось плохо.
Тревожные сигналы «Внимание! Ребенку угрожает опасность!» опять раздавались в голове.
Она заставила себя вспомнить все их встречи за последний год. Его неистовство, заносчивость, сноровку бить в наказание, бушевать от одного её вида: что это было, как не последовательное объяснение в ненависти? Вика воочию представила пренебрежительный взгляд Ярослава, когда он «обличал» её: «Путана!», «Ты спишь с ним?», «Твоя семья…!», «Гниль»! Вика закрыла уши руками. Гордость – это всё, что
Одна часть её души взывала к справедливости, другая видела перед собой только предавшего Ярослава.
Вопросы не давали покоя, не оставляли ни на секунду. Они кружились вокруг, словно стая назойливых мошек. Она знала, что от них не будет спасенья ни знойным днем, ни дождливым вечером, ни туманным утром.
Вика уснула с ними сегодня и проснулась назавтра. Одна мысль с утра, что надо топать на работу, вызывала тоску. Продирать глаза, вылезать из теплой постели Вика не любила. «Ничего, – каждый день напоминала она себе, – скоро декретный отпуск. Вот тогда не надо будет всю неделю вставать ни свет ни заря». Оставалось каких-то пару-тройку недель.
Если просыпаться было тяжело, но топать сквозь солнечное рождение дня наоборот – приятно. Деревья склоняли сонные ветви, приветствуя принцессу и её маленькую дочку, лучи восходящего солнца тянули золотые нити, птички пели летние трели, радуясь каждому мгновению. Светило, поднимаясь, приветливо грело, разгоняя ночную свежесть.
Ей повезло быть беременной летом. При воспоминании о предстоящей зиме, Вика содрогнулась. Какое счастье, что у нее было припасено немало дров. Она все деньги на них потратила: боялась остаться с крошкой в холодном доме. За декрет она, конечно, получит что-то, это даст ей возможность продержаться до весны. Дальше она не заглядывала. Что толку переживать из-за будущего года, когда она с трудом представляла, как дожить до конца этого?
Вика горестно вздохнула. Вместе с приближением осени, всё чаще вспоминала она и про учебу. Её академический отпуск, взятый в университете, подходил к концу. Если она не заплатит за следующий год (а она не заплатит…) придется забрать документы. Она не знала, почему тянула, но до сих пор руки не поднимались этого сделать. Она оправдывалась перед собой, что сейчас каникулы и в деканате никого нет. Говорила себе, что когда пойдет в декрет у неё будет больше свободного времени и она всё спокойно оформит. Но взаправду это была трусость. Трусость признаться, что она осталась без образования, что мечта стать художником осталась завитками в блокноте заурядного секретаря.
Почему нет каких-нибудь заведений, где преподают живопись бесплатно? Конечно, она не утратила навыков, может быть, даже повысила свой уровень – ведь теперь она рисовала с жадностью утопающего. Всё то, мимо чего год назад Вика проходила мимо, вызывало теперь ярое желание быть перенесенным на бумагу: крики чаек в прозрачном небе, смешение кленовых и липовых листьев в парке на фоне голубой бесконечности. Подсмотренные украдкой поцелуи, яркая лента в волосах у школьницы, уж не говоря про необыкновенную архитектуру, которая так и просилась на лист. Нет, сноровка не ушла, но желание опереться на взгляды мастера, услышать мнение человека, привыкшего оценивать и направлять молодое племя, не исчезло. Иногда она мечтала о восстановлении не на факультете живописи, а на архитектурном. Грезила о проектировании не уродливых коробок домов, а летящих ввысь ажурных сводах, дачах в стиле ампир и уютных гостевых домиках.