Измены
Шрифт:
Лара присела на угол стула.
— Он мой отец?
— Улики уверенно указывают на это, но они все косвенные. Вы его совсем не помните?
Лара отрицательно покачала головой.
— Как ни старалась, я не смогла вспомнить моего отца и то, что случилось в тот день, когда мы ездили к нему. — Она наклонилась к Стоуну. — Вы не нашли ничего, что касается моей матери? Что же все-таки случилось с ней?
— Нашел. — Стоун протянул ей папку. — Но вам это не очень понравится.
Взятый
За окном машины чистокровные скакуны неслись галопом по обширному полю, огороженному загоном. Она наблюдала за ними сквозь слезы воспоминаний. «Если бы только в моей власти было вернуть назад то время!» — подумала Лара. Тогда, в то давнее воскресенье, они ехали в «роллс-ройсе» все время прямо, а сейчас ей пришлось свернуть с основной дороги на проселочную.
Подъехав к высокой стене с острыми выступами, которая простиралась, казалось, до самого горизонта, по указанию охранника машина проследовала дальше, мимо огромных металлических ворот.
Старомодное здание в викторианском стиле, сверкающее своей белизной, все так же стояло на холме; треугольные клумбы газонов все так же обрамляли мраморную веранду. Лимузин подъехал к площадке, расположенной за теннисными кортами, примыкающими к саду с мраморной террасой и бассейном, и свернул налево.
Она попросила шофера подождать ее, заверив что ее отсутствие будет недолгим. Подняв латунное кольцо, свисавшее из пасти льва, она постучала в дверь. На ее стук дверь открыл дворецкий в ливрее, которому на вид было около пятидесяти с небольшим. Его манеры — все, что она могла вспомнить о дворецком тех лет, — были такими же высокомерными.
— Я приехала, чтобы увидеться с мистером Картером Кинсли.
— Сенатор ожидает вас, мадам?
— Нет, но я уверена, что он захочет увидеться со мной. Мое имя Лорис Касталди.
Взглядом он выразил все свое отношение к людям, приезжающим без уведомления, но все-таки ответил:
— Сейчас узнаю.
Пока дворецкий был занят телефонным разговором, Лара оглядела вестибюль. В детстве ее потрясли огромная хрустальная люстра, широкая лестница из красного дерева и роскошная мебель. Сейчас это уже не производило на нее такого впечатления. Она поправила папку, которую держала под мышкой.
— Мистер Кинсли встретит вас в библиотеке, мадам.
Прямой, как палка, дворецкий повел ее по длинному коридору, застланному ковровой дорожкой.
Лара сделала первые шаги по лестнице и почувствовала себя маленькой девочкой. Ей показалось, что мать находится здесь же, рядом. Ее левая рука была горячей и потной, словно кто-то крепко сжимал ее; правая рука была холодна
Ее глаза словно выхватили из памяти полки с книгами в кожаных переплетах, стоявшие рядами по всей стене; картины с пейзажами и сценами охоты, коллекцию серебряных трофеев на камине, облицованном мрамором. Она посмотрела на камин, который тогда, когда она была маленькой, испугал ее своими размерами: она боялась, что он проглотит ее.
Открылась боковая дверь в стене, и вошел Картер Кинсли вместе с Джейн Прескотт. Они оба остолбенели, увидев ее. На Ларе был черный парик с длинными волосами, который она попросила на время (хотя не могла объяснить, что толкнуло ее сделать это), и короткое платье, которое опять входило в моду. Губы Картера безмолвно прошептали:
— Анхела.
Прескотт первая пришла в себя:
— Даже некоторых ваших коллег, занимающихся таким сомнительным делом, каким занимаетесь вы, смутил и удивил бы столь мелодраматический визит, миссис Лайтон. Что вам здесь надо?
— Я знаю, что мне здесь надо, — спокойно ответила Лара Картеру Кинсли. — Я хочу поговорить с моим отцом.
Ее сходство с Анхелой полностью лишило его присутствия духа. Заикаясь, он спросил:
— Но как...
— Не обращайте на нее никакого внимания, сенатор, — перебила его Прескотт, боясь, что он сейчас выдаст себя. — Сколько я ее знаю, у нее всегда была идефикс найти своего погибшего отца. Очевидно, после ее попытки покончить жизнь самоубийством это превратилось в навязчивую идею.
Лара не обратила внимания на слова Прескотт.
— Удивительно, как мало изменилось вокруг за двадцать лет. Вот, например, эта комната. Она практически осталась такой же, какой я ее помню в тот день, когда мы с мамой приезжали сюда.
Она стала кружить по библиотеке, указывая на те вещи, о которых рассказывала.
— Хотя это и не те кушетки, что стояли здесь тогда. Те были обиты кожей каштанового цвета, а эти рыжевато-коричневые. И вы передвинули ковры восточной работы. Один, каштанового цвета, тогда лежал под кушетками, а вот этот, золотистый, под письменным столом.
Она остановилась у бюро, буквально в нескольких шагах от своего отца.
— И вы тоже не очень-то изменились.
В свои пятьдесят два года Картер еще сохранил внешность мальчика-херувимчика — вид человека, которому все достается легко.
— Но тогда у вас были усы и длинные бакенбарды.
Она обернулась к Прескотт.
— И вы совершенно не изменились. Все тот же пучок на затылке и те же очки с толстыми стеклами, сквозь которые никто не догадывается о ваших истинных мыслях. И вы все так же стараетесь скрыть от меня правду. Помните, вы попросили дворецкого отвести меня на кухню и дать мне чашку шоколада с печеньем?