Измены
Шрифт:
— Тони, пожалуйста, не заставляй меня делать этого.
— Ты собираешься заниматься делом или нет? Потому что если у тебя нет желания, а хочешь, чтобы просто потакали всем твоим прихотям, — забудь о карьере актрисы прямо сейчас.
Схватив Лорис за руку, он сорвал ее с табурета.
— Надевай свои шмотки и проваливай. Возвращайся к своей дерьмовой стойке. Однажды потерявший — навсегда потерявший.
Лорис вслепую нащупывала застежку бюстгальтера на спине, но пальцы так дрожали, что она никак не могла расстегнуть. Оттолкнув
— Ну и как?
Каган, прикованный к месту, был безмолвен. Он почувствовал что-то похожее на удар в солнечное сплетение от увиденного им совершенства формы и игры света на безупречном теле.
Тони сознавал, что сделал ему «хук».
— Итак, что ты думаешь, Алекс?
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, Тони, — начал он объективно-критическим тоном. — Они налитые, твердые и высокие. Просто прелестная, изысканная кожа. — Он почувствовал, как по спине у него побежали легкие мурашки. — С сочным кремовым отблеском, как на картинах Рубенса.
— Разве это не фантастическое, сногшибательное совершенство?
Лорис подумала, что в своей следующей жизни будет богатой и плоскогрудой. Определенно будет плоскогрудой.
Прочистив горло, Каган повернулся к Тони.
— Как ты думаешь, можно ли попросить ее...
— Снять трусы? — закончил он за него, тщательно скрывая свой триумф, от которого у него самого начало звенеть в ушах. У него был повод вскружить голову этому надменному члену, более того принизить его достоинство. Один взгляд на ее задницу с ямочками, и он начнет упрашивать сделать рекламный снимок в ее альбом в обмен на позирование ее изящных обнаженных форм, на которых он, естественно, зависал.
Тони обворожительно улыбнулся Кагану.
— Все, что ты пожелаешь, Алекс, ты же знаешь. Верно, Лорис?
Лорис напряглась. Тони все еще улыбался, но его глаза, встретившись с ее, были жесткими и необычайно самоуверенными. Он знал, что она зашла слишком далеко, чтобы отступать. Они оба это понимали.
«Алекс Каган говорит, что я стану звездой», — сказала себе Лорис руками, холодными, как лед, снимая бикини. Никаких проблем. Розовый в горошек треугольник соскользнул на пол с ее ног. Она почти перепрыгнула через него.
— Давай-ка покрутись, — нетерпеливо приказал Тони.
Лорис точно исполняла, что от нее требовалось: она поворачивалась в профиль, затем анфас, медленно ходила от одного конца стены до другого. И все это она делала под собственный аккомпанемент двух слов, повторяющихся у нее в голове: «уровень звезды». Эти два слова стали для нее ее талисманом. Она прилипла к ним. Она обернула их вокруг своего обнаженного тела, сделав его невидимым.
Когда она станет звездой, она заставит Тони заплатить ей за это унижение. Она заставит заплатить каждого, кто когда-либо отвергал или унижал ее.
Лорис
Лара Лайтон — и это уже подтвердилось тем ошеломительным впечатлением, которое она производила на людей, — была одной из тех, кого другие не смогут проигнорировать или оттолкнуть, как это делали с Лорис Касталди. Как Лара Лайтон она наконец-то стала тем, кого должны принимать и уважать.
— Где эта вшивая сучка? Я разобью ее вонючую рожу, как только доберусь до нее!
Открывая, Тони Сторпио ногой пнул дверь так, что она с силой врезалась в стену; звук рикошетом отозвался в пульсирующих висках Лары. Она вздрогнула, когда он включил свет.
— Два часа дня, а ты еще в постели? Почему ты не в парикмахерской? — требовательно спросил он. — И куда ты, к черту, собираешься, сказав Дану Гордону, что не сможешь с ним встретиться сегодня вечером?
Повернувшись на живот, она зарыла свою больную голову в подушку; до нее едва доносились звуки его голоса.
— А, теперь понятно, почему я не мог прозвониться.
Подойдя к ночному столику, он поднял трубку, которая лежала рядом с телефоном.
— И я, как последнее дерьмо, звонил сюда каждые пять минут весь последний час. — Стараясь унять свою ярость, он так сжал кулаки, что суставы пальцев побелели. — Ты собираешься мне отвечать, или как? И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!
Лара медленно повернулась на бок.
— Ты прекратишь орать? У меня жутко болит голова.
— Не болтай чушь.
Он бросил трубку на рычаг с такой силой, что телефон звякнул.
— Ты опять напилась.
Он ткнул большим пальцем в бутылку на ночном столике.
— У тебя похмелье, верно? А ты знала, насколько важно для тебя сегодня прекрасно выглядеть?
Лара откинулась на подушки.
— Я больше не могу. Все это делает меня больной.
— Побереги свою плаксивую рутину — ты на работе. Вылезай из постели. Давай одевайся.
Когда Лорис все равно не сдвинулась с места, он сорвал с нее одеяло и бросил через всю комнату.
— Вставай или я забуду, что тебе надо хорошо выглядеть и разобью твое лицо.
Лара послушно села.
— Меня не волнует! Я не...
— Я тебе что, ребенок? Нет, я не ребенок!
Одним страшным, убийственным ударом он вдребезги разбил лампу-ночник в стиле «Стефани». Лара вздрогнула от страха, но все равно отказалась подчиниться.
— Тони, ты можешь кричать сколько тебе, вздумается, — сказала она ему, стараясь унять дрожь в голосе, — и ты можешь разбить здесь все, но ничего, что ты сделаешь или скажешь, не заставит меня лечь в постель с Даном Гордоном.