Измена

Романов Дмитрий Васильевич

– Я вам искренне благодарен, мать настоятельница. Возможно, придет время, и я смогу по достоинству вас отблагодарить.
– И пообещал нескио: - К сожалению, при мне сегодня нет меча, которым можно побеждать. Но мы еще свидимся. С вами, нескио, обязательно. Жаль, что у меня ничего не получилось в замке. Иметь такого адепта, как вы, дорогого стоит.
– Он дал знак своему сенешалю.
– Уходим!

Они ушли шумной гурьбой. Нескио подошел к Фелиции и помог ей подняться с колен.

– Вы устали, отдохните. Я оставлю у вас пять десятков своих

стражников. Думаю, этого будет достаточно.
– Он хотел спросить что-то еще, но взглянул на залитое слезами лицо настоятельницы, и промолчал.

– Спасибо вам за спасение и мое, и сестер!
– выдохнула Фелиция и ушла к себе.

Нескио посмотрел вокруг. Наступил рассвет. Луна скрылась, и небо розово светилось в преддверье восхода солнца. Он подозвал к себе начальника стражи.

– Оставь здесь полусотню. Обходите монастырскую землю, не допускайте посторонних. Боюсь, эта попытка не первая, и не последняя. Будьте осторожны, граф способен на любую подлость. Особенно охраняйте настоятельницу. У графа к ней старые счеты.

Тот поклонился. Нескио с остальными воинами вышел из привратницкой, возле которой стояли оставленные кони. Сев на Горра, дал приказ оставшимся ехать за ним. Искать или нет Агнесс в городе? Но как искать? Не может же он приказать осматривать всех монахинь в городе, это святотатство. Нет, он просто будет ходить и смотреть. Если она ему встретится, он найдет способ убедить ее ехать с ним.

Зайдя к себе, Фелиция аккуратно убрала кинжал обратно в шкаф. Сегодня она осталась жива и невредима. Надолго ли? Тяжесть на душе давила, не давая выпрямиться и жить спокойно. На какой-то миг она была согласна ехать с Джоном хоть на край света! Что это с ней? Откуда эта дикая страсть к самому порочному мужчине в их стране?! Она же ушла в монахини для того, чтобы от нее избавиться!

Но стоило ему к ней приблизиться, и оказалось, что годы забвения и праведных трудов ничего для нее не значили! До чего же низка человеческая природа. Или это только она одна такая? Может быть, она совершенно не знает себя, и полюбила графа потому, что натура у нее такая же подлая и себялюбивая, как у него? Осознавать это было так страшно, что Фелиция принялась молиться, стараясь уйти от этих страшных откровений.

На общей молитве в монастыре все прошло как подобает. Но все монахини знали, что ночью их спас от поругания нескио. И их матушка настоятельница. Все смотрели на нее с благодарностью и кланялись ниже обычного. А она чувствовала себя порочной предательницей.

После заутрени выяснилось, что ночью сбежала Амелия Паккат. Никто не знал, когда именно, все замки на ее доме были целы, только в дальнем маленьком, узеньком оконце, была сорвана решетка и выставлена рама. Как она со служанкой умудрились вылезти через эту бойницу, через которую не выскользнул бы и ребенок, никто не понимал.

Кто-то радовался, кто-то удивлялся, а настоятельница была обеспокоена. Амелия Паккат была опасным человеком. И если она теперь с графом Контрарио, то неизвестно,

чего можно ждать от этой страшной парочки.

Амелия Паккат в самом деле сидела во главе большого стола в роскошной трапезной в городском доме графа, изображая из себя рачительную хозяйку.

– Дорогой кузен, у тебя здесь не слишком уютно. Думаю, мебель давно пора поменять. И посуда слишком стара для званых обедов. Ковер на полу совершенно вышаркался, я помогу тебе выбрать новый. Кстати, повар у тебя отвратительно готовит фрикасе. Я думаю...

Графу надоело слушать эти бредни.

– Я думаю, что тебе пора отправиться в свое имение и проверить, что делается там.

– Но это невозможно!
– Амелия усердно пригорюнилась.
– Муж тотчас пошлет меня обратно в этот жуткий монастырь. Мне там даже гулять не позволяли!

– Если бы ты вела себя прилично, то тебе позволяли бы все. Впрочем, если бы вела себя прилично, то тебя бы и муж не отправил восвояси. Насколько я знаю, он даже любовницы не завел. Нет возможности?

Амелия призадумалась, вертя в руках вилку.

– Ну, возможно, я и была слишком строга с ним. Но это ничего не значит.

– Вот как? Ну, возможно, я порой тоже был слишком строг со своими любовницами. Но ты права - это ничего не значит.

Она попробовала поданное ей блюдо и неистово завопила:

– Какая гадость! Прикажи всыпать повару двадцать плетей! Немедленно!

Граф спокойно встал со своего места и подошел к ней. Схватив за горло, приподнял и тряхнул. Она тотчас замолчала, выпучив глаза.

– Чтоб я в своем доме этих твоих мерзких воплей не слышал! А то тут же вылетишь на улицу! Будешь базарной шлюхой, ни на что другое ты не годишься!

Он отпустил ее, и, как ни в чем не бывало сел обратно. Упав на стул, Амелия отчаянно закашлялась, схватившись за покрасневшее горло и глядя на графа выпученными от ужаса глазами.

– Что, умею я угодить дамам из рода Сордидов?
– язвительно поинтересовался Контрарио.
– Недаром мы с тобой одной крови. Если б с тобой так же поступал твой муж, в вашей семье царил бы мир и покой, не так ли, дорогая кузина?

– Как ты смеешь так со мной обращаться?
– сквозь хриплый кашель просипела Амелия.
– Я знатная дама!

– И что из того? Ты психопатка, а их вообще держат прикованными в подземельях цепями к стенам. Не хочешь попробовать?

– Ты не посмеешь!
– ее голос дрожал от пережитого ужаса.

– Что-то слишком много народу указывает мне, что я смею, а что нет, - лениво заметил Контрарио.
– Вот только попробуй еще раз нарушить мой покой, и узнаешь, посмею ли я всыпать тебе двадцать плетей, которые ты требовала для повара!

Он спокойно доел, насмешливо поклонился кузине и ушел, оставив ее в гордом одиночестве. Она в ярости подняла было серебряное блюдо с жареными голубями, собираясь запустить его ему вслед, но передумала, осторожно поставила блюдо на место и задумалась.