Измена
Шрифт:
Энни издала звук, будто пытаясь остановить его, но он все же продолжал:
— Я видел, что такая же неприязнь отражается и в ваших глазах — и для меня это было ударом, поскольку я помню время, когда я видел в них совсем другое. Так или иначе, я лишился вашего расположения, вашей привязанности. Несомненно, какие бы чувства вы ни испытывали по отношению ко мне, я их заслужил. И только ради своего утешения, как мне кажется, я хочу напомнить себе, что не все, что я сделал вам, было необдуманно или эгоистично, или жестоко. Был по крайней мере один жест великодушия.
За этими
По крайней мере в этом отношении она в нем не ошибалась.
Глядя прямо в его глубокие, горящие глаза, она произнесла:
— Я должна просить у вас прощения.
Он покачал головой:
— Нет, вовсе нет…
— Если бы я что-то могла сделать…
— Расслабьтесь, Энни. В настоящий момент для меня нет ничего более приятного, чем удовольствие просто посидеть в вашей компании.
Она улыбнулась. Уж такое удовольствие она может доставить ему с превеликой радостью.
Энни не заметила, в какой момент настрой этого вечера изменился. Она пропустила какой-то момент, когда ей нужно было встать и сказать: «Большое спасибо, но мне уже пора».
Именно эти слова. Почему она не сказала?
А позволила себе разомлеть от превосходного красного вина. Она чувствовала, как ее обволакивает тепло, идущее от камина, и наслаждалась душистым дымком горящих ореховых дров, отличным вином, деликатесной пищей и мягкой атмосферой душевного спокойствия, которой было проникнуто это место.
К тому времени, как подоспел шоколадный торт, они уже смеялись и слегка флиртовали друг с другом. Оба сошлись на том, что любят темный шоколад… что он просто божественный… что это одно из самых больших наслаждений в жизни… И вот он уже кормит ее последним кусочком восхитительного десерта с кончика своей вилки.
«Это безумие», — думала она, а он в это время поднялся из-за стола и взял ее за руку. Она прошла за ним в комнату, которая, по-видимому, раньше служила гостиной и куда мужчины удалялись после обеда, чтобы выкурить сигару, выпить стаканчик бренди и обсудить свои мужские дела. В комнате, освещенной лишь огнем еще одного камина, было сумрачно. Как в старых английских поместьях, в этом доме камин являлся непременным атрибутом каждой комнаты.
Он повел ее к длинному дивану, обитому мягкой блестящей кожей. Он сел вплотную к ней, правой рукой обняв ее за плечи. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Сердце гулко билось в ее груди, но сама она ощущала какое-то странное спокойствие и сосредоточенность, как будто все шло, как надо.
«Это вино», — подумала она. Сказывается ее непривычность к спиртному.
Ерунда! Она и стакана не выпила, никогда раньше с ней не происходило ничего подобного от такого количества
Это не вино, это близость Мэтью. Он заворожил ее в Лондоне, и теперь повторялось то же самое. Его тело казалось таким знакомым, как будто они уже много лет были любовниками.
И когда он повернулся, этот жест казался совершенно естественным. Его губы приблизились к ее губам, и она с готовностью ответила ему. Это был изумительный поцелуй. И нежный, и одновременно дразнящий, он сулил все блаженства любви. Ее страсть, столько времени томившаяся под спудом, все усиливалась, разжигаемая его объятиями и осторожными ласками. Это было так восхитительно, так приятно.
Но когда Энни уже совсем разомлела в его руках, Кэролайл откинул голову назад, слегка отстранился от нее и взглянул ей прямо в глаза. Он улыбнулся ей приятной, тихой улыбкой и сказал:
— Спасибо, Энни.
Сбитая с толку; она спросила:
— За что?
— За то, что не умчалась, как испуганный кролик. Ты первая женщина, которую я целую и обнимаю с той ночи, когда умерла Франческа. Я знаю, что ты не веришь мне, да можно ли винить тебя за это? Ты, должно быть, думаешь, как и многие другие, что по крайней мере не исключено, что я виновен. Но ты пришла сюда одна и была столь непринужденна и открыта по отношению ко мне. Я не столь высокого мнения о себе, чтобы приписывать все это своему обаянию, и понимаю, что это свидетельствует только о твоей доброжелательности. — Он помолчал. — Ты прекрасная женщина, Энни Джеферсон, и у тебя добрая душа.
Несколько чувств разом захлестнули ее. Самым сильным из них было разочарование.
— Ну что ж, благодарю. Так это ты меня затем поцеловал? Своего рода проверка?
Мэт смотрел на нее, и что-то промелькнуло в его глазах. Он затряс головой и пробормотал:
— Нет.
Она понимала, что не нужно больше развивать эту тему, но не смогла удержаться:
— Тогда зачем же?
— Ты сводишь меня с ума, — медленно произнес он. — Всегда, с той первой нашей встречи ночью на борту авиалайнера, когда мы оба были еще женаты.
У Энни пересохло во рту. Какая-то тягостная атмосфера воцарилась в комнате при этих словах. Что-то очень мрачное. И она сама была тому виной.
На этот раз она отстранилась от него.
— Мне нужно идти, — сказала она.
В первый момент она думала, что он попытается ее остановить. Или по крайней мере будет уговаривать ее остаться. Но потом она почувствовала, что он тоже стал равнодушным.
— Да, ты права. Тебе пора.
— Мы будем вместе работать, — сказала она. — Сразу же возникнут вопросы о профессиональной этике и…
— Собор скоро будет закончен, — оборвал он. — Это неудачная отговорка, и ты это знаешь.
— Давай не будем спорить, — мягко сказала Энни. — Это просто ну не самая удачная идея по нескольким причинам. Ты сам сказал, что только что вышел из тюрьмы, все это время у тебя не было женщины. На моем месте могла бы быть любая. И твои чувства от этого не изменились бы.
— Нет! Неправда! Это совсем не то и совсем не поэтому.
Она заглянула ему в глаза.
— Ну, конечно, другого ответа трудно было бы ожидать.