Измена. Ты пожалеешь...
Шрифт:
Моргаю.
Ева мне со слезами на глазах рассказывала, как сильно она несчастна, что у них в браке с мужем ни одного ребенка не получилось завести… Так много говорила о семейном счастье, которое есть у нас с Лизой. В самом начале, разумеется, когда плакалась на свою несчастную судьбу и коллекторов, которые не дают ей прохода из-за долгов мужа.
Наверное, у меня на роже написано, как сильно я в шоке.
От всего!
— А ты не знал, что ли? — хохотнул Виктор. — В целом, я не удивлен. Мне кажется, что даже наша мамка ничего не заподозрила. Немудрено, они
Вот это поворот.
А как плакала… Как по полу каталась и рвала на себе волосы от отчаяния:
«Счастье материнства мне уже никогда не испытать! Но, может быть, мою жизнь еще способна спасти настоящая, пусть и такая поздняя страсть… Но зрелая, пьянящая… как настоявшееся вино… Как коньяк, который год от года становится лишь выдержаннее и благороднее… »
При этом она смотрела на меня, и я, осел, внимал ее лести.
Кто еще меня пог похвалить в таких цветистых выражениях? И на коленях ползать… И обнимать мои ноги, опустив голову на стопы…
Меня ее ползание на коленях и вот эти драматические сцены неслабо так встряхнули, потешили эго. Я себя словно королем и спасителем, вершителем судеб в один миг ощутил, и Ева здорово поддерживала во мне это чувство, подпитывала его… По капле добавляя.
Актриса.
Все-таки хорошая, да… Славно она ту роль отыграла, и дело не в откровенной сцене. Эта роль, роль женщины, которая сама же разрушила свою семью и собственную жизнь, была как будто для нее написана…
— И что она сделала? — спрашиваю я отстраненно.
— Ты у меня спрашиваешь? Я откуда знаю. Ты с ней спишь, ты и спроси! — отмахивается Виктор. — Что же у вас, любовнички, такие большие секреты друг от друга остались.
— Никто ни с кем не спит! — отвечаю раздраженно.
До того самого дело так и не дошло…
Ева слишком сильно хотела форсировать события, приперлась к нам с Лизой на квартиру в неудачный момент, а потом чрезмерно активно начала предлагать себя, лезла, когда нужно было всего лишь сделать паузу и дать мне решить проблему с женой.
В этом плане я сам выбирал и всегда сам решал, когда и чему случиться, и ее активные действия не подталкивали к соитию, но лишь раздражали. Плюсом шли требования, слишком жирные для той, с которой лишь хотелось перепихнуться…
Я ведь и не собирался уходить из семьи. Не планировал… Просто развлечься и закрыть старый вопрос. Все!
Но Ева с какого-то хера решила занять место моей жены, и все понеслось под откос…
Жена. Дети. Нерожденный ребенок, чья жизнь зависла на волоске.
Родители
И раньше я бы сказал, что все эти косые и недовольные взгляды на одном месте вертел, но сейчас язык не поворачивается.
Осталась только Ева, которая хоть сейчас ноги раздвинет и в любую позу встанет.
Осталась моя семья, в которой все, как один, талдычат: «Влад, ты прав. Мы поддерживаем любое твое решение…»
И больше ничего.
Поддержка? Нет. В них нет ничего от опоры, только хор прилипал и подпевал, и я, оказывается, остался один.
Глазом не успел моргнуть, как всего лишился.
***
Она
Спустя время
— Когда тебя уже выпишут? — интересуется Варя. — Не слишком ли долго держат в этих стенах?
Старшая дочь обводит взглядом палату, как бы говоря…
Впрочем, не как бы, а говоря:
— Мам, может быть, все-таки стоило послушаться папу и перевестись в нормальную клинику? С достойным вниманием и качественным медицинским персоналом? Ты вообще видела, кто здесь работает? Хамки одни… Я видела, как уборщица одной и той же тряпкой мыла коридор и туалет! Еще и огрызается, когда ей сделали замечание. Кошмар… Не работнички, а черт знает, кто… Все хорошие специалисты уходят в частный сектор! — заявляет уверенно. — А здесь все пациенты для них просто подопытный материал, материал для практики…
— Мда, юная леди. Откуда вы только набрались таких глубоких знаний? Наверняка сами в меде учитесь и стаж работы имеете, и представления глубокие вкупе с истинным пониманием, как здесь все устроено… — слышится ироничный голос главврача.
Варя стушевалась, покраснела, побледнела… Завертелась юлой на кресле и не знает, куда себя девать от стыда.
Я смотрю на нее с легкой улыбкой: ее иногда полезно щелкнуть по носу, слишком сильна в ней вера в деньги и их могущество, привитые Владом.
Вот поэтому она всякий раз, когда навещает меня, поднимает тему, мол, надо бы перевестись, а я не хочу. Мне и здесь неплохо, и, самое главное, мое состояние улучшается день ото дня, и жизнь ребенку спасли, это самое главное.
Да, долго лежу, но так уж вышло, что под угрозой оказались наши жизни — моя и ребенка.
— Лиза, загляну минут через пять, как раз успеешь с посетителями проститься, — улыбается главврач.
Хороший он все-таки и как руководитель, и как человек.
Едва заметным жестом, но довольно четко расставил акценты, намекнув, что Варе пора бы уйти.
— Мама, ты все-таки подумай, ага?
— Нечего здесь думать. Я там, где и должна быть.
— Папа места себе не находит, — добавляет она. — Он хотел бы с тобой увидеться. Можно?
— Вот почему ты пришла… Аж второй раз за неделю. Ступай, Варя. У меня процедуры и обход, как сама видишь.
— Обход? Да уж! Этот врач просто на тебя пялится! — фыркает. — Вот расскажу папе, посмотрим, как ему это понравится! И что ты будешь делать?
— Буду делать все то же, что и вчера. Ждать выписки и развода, налаживать понемногу свою жизнь.