Измена. Просчиталась, но...где?

Дюжева Маргарита

Увы. У некоторых в голове был только калькулятор и список хотелок, которые обязательно кто-то должен был преподнести на блюдечке с золотой каемочкой.

Откуда вообще у некоторых берется святая уверенность, что им все вокруг должны только потому, что они такие распрекрасные? Захотела красивую жизнь – трусы сняла и пошла на охоту. Семья, не семья, пофиг. Дети – вообще разменная монета. Не жалко ни своих, ни чужих. Всех в расход, главное квартирку получить, машину, сумочки, телефончики…

Я, наверное, никогда этого не пойму. И не собираюсь

понимать.

У меня чертовски большие вопросы к судьбе, которая подогнала нам такое испытание. Уж не знаю, чем мы его заслужили, но надеюсь, что справились достойно.

Вынесли ли из этого урок?

О, да! Еще какой.

Не всегда все так, как выглядит на первый взгляд. Гордость хорошо, но здравый смысл лучше. Не рубить с плеча. Не уступать своего. Семья превыше всего.

Можно долго перечислять.

— Не жалеешь, что простила?

— По факту, не за что там было прощать.

— А если…

— Никаких если, девочки. Я люблю Прохорова, Прохоров любит меня. У нас крепкая семья. Встряхнуло, конечно, не слабо. Но что уж… было и было.

— Ну и молодцы. Пока живы, можно все исправить, — вздохнула Леночка, — я очень за вас переживала. Вы же с юности вместе, всегда друг за друга горой, а тут такое… Было бы грустно, если бы такая семья распалась из-за какой-то меркантильной дряни.

— Я вообще считаю, что таких надо сажать или отправлять в ссылку. Ведь вы выстояли, а кто-то другой сломался бы, уступил, и в мире бы стало на несколько одиноких и несчастных людей больше.

— Дарин, да пофигу таким красавицам на чужое одиночество. Их только своя кормушка волнует. Тут только держаться друг за друга, не отпускать, не сдаваться. Гнать их ссаной метлой, так чтобы боялись оглянуться. Только так.

Да. Только так.

Я рада, что мы с Глебом удержались и не отпустили друг друга. Чтобы ни случилось – он моя жизнь. Мой свет. Человек, ближе которого нет на всем свете.

А если еще какая-нибудь звезда начнет виться вокруг и предлагать свои прелести взамен на сладкую жизнь, я церемониться не стану – возьму вилы, и хана всем. Благо, опыт теперь есть. А еще я знаю наверняка – Глеб любит и будет выбирать меня, даже если ему предложат всех прелестниц этого мира.

И да, ошибку, совершенную под давлением коварных обстоятельств, простить можно.

Я простила. Не жалею.

Мама меня поддержала:

— Ты все правильно сделала, дочь. Нельзя отказываться от своего счастья только потому, что кто-то на него позарился и посмел оставить грязный отпечаток.

— Это непросто.

— А было бы проще, откажись ты от семьи? Было бы легче, если бы не простила? Не стала разбираться, а просто выжгла бы все напалмом, не оставив вам ни малейшего шанса?

— Не было бы.

— В том-то и дело. Прощать – это искусство. Тонкое, филигранное, не каждому доступное. Проще хлопнуть дверью и уйти в туман, изображая жертву. Сложнее остаться и во всем разобраться. А прощать… прощать надо уметь. Нельзя спускать злостный обман, пренебрежение, унижение. Нельзя

прощать того, кто плевать хотел на это прощение и использует слово «извини» как разменную монету. Многого нельзя прощать, потому что ни к чему хорошему это не приведет. Вранье повторится, унижение будет только усиливаться. Но иногда случаются вот такие ситуации, как у вас. И тут главное уметь слушать. Друг друга, а не посторонних. И делать так, как нужно вам, а не посторонним. И прощать назло всем злопыхателям. Только так их козни станут бессмысленными.

— Я знаю мам, — улыбнулась я.

А она налила и выставила на стол чайник, кружки и как бы невзначай добавила:

— Но про правило одной ошибки, тоже забывать не стоит. Потому что один раз – ошибка, второй…

— Второй раз – привычка, —закончила я за нее. — Не переживай. Не забуду. Если Глеб когда-нибудь решит устроить такой аттракцион еще раз, то стану не разведенкой, а вдовой.

— Ну зачем же так радикально… Хотя…Видела я тут одну черную шляпку с вуалью... Миленькая…

Мы посмеялись, потом пили чай, обсуждали дальнейшие планы, а ближе к вечеру мне позвонил Глеб. Мы должны были вместе забрать детей из секций и отправиться в кафешку.

Только этим планам не суждено было сбыться, потому что мой пузожитель решил, что его время пришло, и пора на волю.

Я только успела спуститься от матери и подойти к нашей машине, как внутри что-то щелкнуло, екнуло и по ногам потекло.

Ну ё-моё…

Накрылась кафешка.

Я тяжко вздохнула, обошла машину и постучала в водительское окно:

— Тань, ты чего? — удивился муж.

— Воды отошли.

— Что? Как? Почему? Еще неделя!

Он аж побелел бедный.

Это было смешно. Я третий раз в жизни говорю ему эту фразу, и каждый раз у мужика такое удивление, что не может нормально три слова связать. Прям чудо-чудное, диво-дивное. Девять месяцев не догадывался, что этим закончится, и вот опять…

Правда, надо отдать должное, опыт все-таки сказывался. Глеб взял себя в руки и буквально за минуту перешел в режим заботливого самца, оберегающего свою самку.

Отвез меня в роддом. Потом сгонял за детьми, завез их к матери, клятвенно пообещав, что кафешка будет, но чуть позже. Затем заскочил за беременной сумкой и рванул ко мне.

Сидел со мной в палате все время, пока бушевали схватки. Мял спину, держал за руку, рассказывал какие-то дурацкие истории, отвлекая меня от болезненного процесса.

С ним было спокойно и надежно. И я представить себе не могла, как проходила бы все это одна. Без него.

Я не хочу без него. Я хочу с ним. С нашими детьми, которых совсем скоро станет на одного больше. Хочу, чтобы в нашем доме всегда был смех, уют и радость.

В этот момент я окончательно отпустила ситуацию с Оленькой. Пошла она к черту. Я не позволю какой-то никчемной козе омрачать нашу дальнейшую жизнь. Буду счастливой, здесь, сейчас, и через много-много лет, с ним. А всякие меркантильные твари могут идти лесом.