Избранные
Шрифт:
– Вы будете драться против любого Искупителя, чье имя выпадет вам во время жеребьевки, - прочистив горло, говорит Эйдан.
– Вам может повезти, а может и не очень. Во время второго испытания вам придется сдерживать магию самой Оракул, поэтому советую вам потренироваться с...его высочеством.
Он произносит титул Адриана так, как будто жует кислую конфету.
– А третья часть испытания мне неизвестна. Обычно она на умение пошевелить мозгами или на элементарные принципы выживания. К ней невозможно подготовиться.
Я киваю, оглядывая оружие, стройно сложенное
– Бой будет рукопашным?
– Необязательно. Выбор оружия тоже будет определен с помощью жеребьевки. У вас есть шансы с тремя видами оружия, - он подходит к острой шпаге и пробегает по ней длинными пальцами, - с вот этим.
Затем он переходит к рапире с узорчатой рукояткой.
– Вот этим.
Он поднимает глаза на меня, и я перестаю дышать.
– И с вашими руками.
Сглотнув, я оглядываю лук, арбалеты, булавы, цеп, серп, стилет, копье, багор и множество всякой всячины, которой заполнен зал для тренировок, и почти с умиротворением понимаю, что мне конец.
– А если меня покалечат?
– тихо спрашиваю я.
Весьма резонный вопрос в такой-то ситуации, но он заставляет Эйдана посмотреть на меня с легким разочарованием. Я понимаю, что ему хочется сделать из меня идеальную машину для убийств, какой является он сам, но в отличие от него, мне не хочется сложить голову за короля Тристана, не издав ни единого звука.
– Не переживайте. На вас будет защитный костюм, и никто не станет рубить вам голову. Если только вы не нажили себе врагов среди Искупителей, - он медленно смеется, чем зарабатывает мой гневный взгляд.
– Ну и вы, будьте добры, держите себя в руках. Не нужно наглядно демонстрировать свой характер.
Я киваю, и между нами повисает неловкое молчание. Эйдан проводит рукой по волосам и оглядывается по сторонам, как будто собирается уйти.
– Эйдан?
Он поднимает на меня взгляд.
– Да?
– Можно вопрос?
Капитан облокачивается о стол и пожимает плечами.
– Как хотите.
– Ты близок с Оракул?
Не знаю, почему этот вопрос все же сорвался с моих губ. Это не моего ума дела, но мне так не хотелось верить, что у сына и матери есть хоть что-то общее. Я лучше любого другого знаю, что капитан готов на многое - если не на все - ради своего правителя, но все же...я надеюсь, что он не такой, как моя учительница, чей взгляд исполнен холода, а сердце - червей.
– С каких это пор вы стали моей подружкой, Эланис?
– усмехается он.
– Просто подумала, что раз мы проводим вместе целые сутки, то я могла бы что-то узнать о тебе.
Он задумчиво кивает, прислонив голову к стене.
– Что ж, почему бы вам не начать с более простых вопросов? Какой у меня любимый цвет? Какую погоду я люблю? Нравится ли мне смотреть на закаты? Романтичен ли я?
– Ты мог бы и не ерничать. Чтобы знать кого-то по-настоящему совершенно необязательно знать его любимый цвет.
– А, то есть вы меня знаете?
– Ладно, не хочешь - не говори. Я просто спросила.
Я стаскиваю свою черную кофту со стола, чтобы надеть ее поверх белой майки,
– Я куда ближе с королем, чем со своей матерью. Для меня она такой же Оракул, как и для всех вас - человек, которого я почитаю и уважаю. Но нет, я не знал материнской ласки и внимания, если вы об этом. Меня воспитывали, как члена Элитного отряда - тут уж, сами понимаете, не до проявлений любви. Да и сам я на нее, честно говоря, не способен.
– Ты любишь короля, - шепчу я, боясь спугнуть порыв его внезапной откровенности.
Эйдан медленно кивает.
– Я предан королю. До последней капли. Не знаю, любовь ли это сына к отцу, но я верен ему. Для меня это куда более понятное определение, чем любовь.
Эйдан переводит взгляд на меня и усмехается.
– Вы не знаете своего счастья, Эланис. Ваша жизнь сложилась совсем по-другому. Возможно, не счастливее, чем у меня, но вы хотя бы знаете, что такое любовь.
В тот момент мне хотелось убить Оракул. Причинить боль всем, кто сделал из Эйдана - из маленького мальчика, которым он когда-то был - машину для убийств, во всем подчиняющуюся хозяину. Мне хотелось стереть с его лица этот шрам, это напоминание о том, в кого его превратили. Эти люди не заслужили его преданности. Ни на секунду.
– Ты не обязан так жить, Эйдан, - произношу я.
– Твою волю еще никто не забирал. Так почему же ты отдаешь ее просто так?
– Что ж, быть может, это и есть проявление любви. Подчиниться кому-то, потому что сам так решил.
– Но ты так не решал. Да и кому ты подчиняешься? Почему король достоин твоей преданности?
Я подхожу к нему ближе, пока не могу в мельчайших деталях разглядеть его шрам. Карие глаза внимательно наблюдают за мной.
– Ты не заслужил этого.
Эйдан смотрит на меня, не отрываясь. Напряжение между нами возрастает и мне кажется, что его лицо и упрямо поджатые губы дрогнули. Его дыхание учащается, и я едва могу держать себя в руках.
– Поверьте мне, - его голос звучит непривычно насмешливо, - я заслужил это больше всех.
Я не знаю, что сказать, но внезапно он подается вперед и, чуть склонив голову, произносит:
– Что вы чувствуете сейчас?
Наверное, с рождения я не была в таком смятении. Я вспыхиваю, но не двигаюсь с места, потому что отступить означало бы признаться во всем самой.
– В каком смысле?
Он подается еще ближе, и я чувствую его дыхание на своих губах.
– Прямо сейчас. Что вы чувствуете?
Я стараюсь смотреть ему в глаза, не шевелясь, но мой взгляд предательски блуждает по его лицу.
Его рука внезапно прикасается к моей груди, и я готова поспорить, что он чувствует учащенное биение моего сердца.
– А сейчас?
Я смотрю ему в глаза, но внезапно чувство, которое я испытываю, сменяется злостью. Эйдан зря самонадеянно думает, что заполучил мою свободу. Она, как и мое сердце, все еще принадлежат мне.
Я перехватываю его руку и заламываю кисть, заставив его издать возмущенный, неожиданный стон.