Избранное
Шрифт:
— Тетя спрашивает, как твое здоровье, папино, и… — покраснев, пробормотал он.
Взяв письмо, мать прочла его и удивилась, не найдя в нем ничего особенного. Она с улыбкой возвратила письмо Мухсину, объясняя себе странное поведение мальчика тем, что он, как всякий ребенок, считает очень важным любое письмо, полученное на его имя, каким бы пустым и глупым оно ни было… Видя, как заботливо Мухсин вложил письмо в конверт, с какой осторожностью опустил его в карман, она снова улыбнулась.
Мухсин минуту молча стоял перед ней, не зная, что сказать. Потом он сделал движение, собираясь уйти, чтобы остаться одному, но мать удержала его.
— Ты все время
Мальчик сел, улыбкой скрывая досаду. Мать подошла к нему. Она уже давно чувствовала, что ее связывают с сыном чисто внешние, формальные отношения. Она видела, что в них нет теплоты, но не понимала, отчего эта происходит: оттого ли, что Мухсин несколько лет назад уехал в Каир и с тех пор жил вдали от нее под наблюдением своего дяди Ханфи, или из-за несходства их характеров и вкусов, проявившегося еще в раннем детстве мальчика. Она и раньше часто замечала, что Мухсину приятней быть одному или играть с товарищами, чем проводить время с нею. А возможно, виновата она сама, лишенная материнских чувств, занятая другими интересами? Она не знает. Какое-то новое, необычное для нее чувство заставило ее призадуматься. Может быть, в ней шевельнулась ревность, когда она увидела, как заботливо хранит мальчик письмо Заннубы? Пристально посмотрев на сына, она сказала:
— Мне кажется, Мухсин, ты любишь свою тетю больше меня.
Но мальчик ничего не ответил, его мысли были далеко. Ему хотелось остаться одному, сидеть в поле, около воды и читать свое письмо.
Глава девятая
Мухсин не мог больше оставаться вдали от Каира. Что удерживает его теперь в Даманхуре? Ведь он уже получил письмо и столько раз прочел его, что знает наизусть!
Он сказал родителям о своем желании уехать; назначил день отъезда и посоветовал, что лучше всего послать дядям из деревни. При этом он осторожно намекнул, что на этот раз следует одарить их щедрее, — ему хотелось, чтобы часть подарков Заннуба уделила Саннии.
На следующий день все принялись снаряжать Мухсина в дорогу. Приготовили узлы и корзины, горшочки тушеных голубей и цыплят с рисом, множество всевозможного печенья, кренделей, деревенского хлеба, слоеных пирожков. К этому прибавили два кувшина пчелиного меда, две чашки топленого масла, пару корзинок риса и сотен пять яиц. Мальчик радостно смотрел на эти обильные дары.
Наступило время отъезда. Мухсин с волнением облачился в городское платье, ведь через три часа он уже будет в Каире. Да, еще какие-нибудь три часа, и он вернется в дом дядюшек, смежный с домом Саннии. Он впервые подумал о том, что живет около нее, впервые понял все значение, всю ценность их соседства. Сколько проходит мимо человека истин, которые он видит и постигает лишь долгое время спустя, когда эти истины воплотятся в образы! Человек особенно ярко воспринимает в жизни сны и образы, проходя мимо действительности, часто не замечая ее. Да, Мухсин живет рядом с домом Саннии, но оценил он это только теперь, вдали от нее, и, оценив, почувствовал себя бесконечно счастливым.
Когда Мухсин стоял перед зеркалом и разглядывая свое отражение, надевал феску, в комнату вошел отец с часами в руках, напоминая, что времени остается немного. Мухсин смутился и стал поспешно осматриваться, словно хотел убедиться, что ничего не забыл. Потом он последовал за отцом.
Хозяйка дома наблюдала за переноской вещей. Багаж погрузили на телегу, запряженную мулами, а Мухсин с отцом должны были ехать следом,
— Попрощайся скорее с мамой, нам надо торопиться, — сказал Хамид-бек.
Мальчик подошел к матери. Она обняла его и велела не лениться ей писать. Обернувшись к мужу, она спросила, дал ли он Мухсину денег.
— Дам на станции… — поспешно ответил Хамид-бек.
— Но смотри не давай больше, чем я тебе говорила. А то он раздаст все своим дядюшкам, — сказала мать.
Мухсин обиделся и, укоризненно взглянув на нее, возразил, что у его дядюшек слишком доброе сердце, чтобы отнимать у него карманные деньги, да они и не нуждаются в этом.
Мальчик сам не понимал, почему слова матери так огорчили его, какое чувство заставило его вступиться за своих родичей.
Отец заметил, что Мухсин обиделся, и осторожно, стараясь не рассердить жену, сказал, что он ежемесячно посылает Ханфи-эфенди на содержание Мухсина установленную сумму, но эта сумма не чрезмерна… Госпожа сухо ответила, что она только потому упомянула об этом, что Мухсин с малолетства не любит и не ценит денег. Она не может забыть, как ему давали по праздникам реал, думая, что он истратит его, как другие дети, на свистульки или шоколад, а Мухсин, поиграв немного серебряной монетой, приходил к матери и отдавал его обратно. Когда же она удивленно спрашивала: «В чем дело, Мухсин?», он отвечал: «Хватит! Я уже наигрался!»
Жена на мгновение замолчала, и Хамид-бек возразил:
— Но ведь Мухсин вовсе и не просит больше того, что получает каждый месяц.
— Хорошо, хорошо! — сердито, с холодным раздражением воскликнула мать Мухсина. — Я знаю, я всегда не права! Лучше бы ты сам записывал расходы и не твердил постоянно, что все деньги уходят на званые обеды.
Подошел поезд, и слуги внесли в него вещи Мухсина. Мальчик вошел в вагон, поезд тронулся. Мухсин помахал рукой отцу, стоявшему на перроне, сел на свое место и задумался. Он хотел разобраться в своих впечатлениях от сельской жизни или хотя бы представить себе лица родителей, с которыми только что расстался. Но мысли его были заняты лишь Каиром и Саннией, а сердце — ее письмом, лежавшим в его кармане. Все его прошлое в этом письме, все будущее в Каире и Саннии. Больше у него ничего нет, и сейчас ему казалось, что он вовсе и не был в деревне, ничего там не видел, никого не встречал.
Не обращая внимания на своих спутников, Мухсин вынул из кармана письмо и принялся его перечитывать, обдумывая каждое слово. Так он и доехал до самого Каира, не выпуская письма из рук.
Отец Мухсина телеграммой известил Ханфи-эфенди о времени приезда мальчика, чтоб его встретили на вокзале. Как только поезд остановился, Мухсин встал, стряхнул с себя пыль и радостно выглянул из окна, чтобы подать дяде Ханфи знак. К своему великому удивлению, он увидел на перроне не только Ханфи, но и весь «народ»: Абду, Селима и Мабрука. Мабрук отчаянно жестикулировал, указывая на тот вагон, где, по его предположению, должен был находиться Мухсин, и был очень комичен.
Неужели они так по нему стосковались?
И верно, все четверо чувствовали, что с отъездом пятого они чего-то лишились, и, получив телеграмму, все вместе радостно побежали на вокзал. Но только ли из-за этого?
Мухсин был счастлив видеть их всех. Когда он заметил из окна вагона не только родных, но и Мабрука, сердце его преисполнилось радости. Он понял, что вернулся наконец в родную стихию, вернулся туда, где может и хочет жить.
Глава десятая