Избранное
Шрифт:
— Принеси мне рюмку коньяка Мартель и содовой.
Фустук почтительно повернулся к Селиму.
— А что угодно беку?
Селим почесал затылок, делая вид, что выбирает. Наконец он произнес:
— Мне? Мне — одну содовую и в нее немножко розового сиропа. Ты знаешь, какой у меня желудок, Фустук.
Слуга явно колебался, но вынужден был уйти, чтобы выполнить заказ. Девушка спросила:
— Ты все еще болеешь желудком, Селим-бек?
— Что поделаешь, Мари! Кстати, где Катрин и ее сестра Адель?
И он принялся болтать с девицей о разных пустяках, заигрывая, шутя и смеясь с необычным для него нахальством
Вошел новый посетитель, по всем признакам очень состоятельный человек. Взоры всех женщин немедленно обратились к нему. Мари перестала болтать с Селимом и принялась разглядывать вновь пришедшего. Вскоре она встала, сказав, что ей нужно поправить туалет, и, покачивая бедрами, прошла мимо нового посетителя, бросив Селима на произвол судьбы. Оживление Селима прошло, притворное, наигранное веселье сменилось печалью и унынием, которые он тщетно пытался скрыть. Радостная улыбка уступила место горькой усмешке. Обернувшись к девушкам, он принялся их рассматривать. Он увидел румяна, растекавшиеся по потным, изможденным лицам, вульгарные движения, пошлые подмигивания. Он слышал их визгливые голоса, фривольные намеки и впервые спрашивал себя, как мог он бывать в подобном месте, как могли ему нравиться эти проститутки.
Вскоре Мари вернулась к Селиму, так как новый посетитель не обратил на нее внимания и подсел к другой девушке. Мари увидела, что Селим мрачен, задумчив, и удивленно воскликнула:
— Что это? Селим-бек, по-видимому, не в духе?
Селим поднял голову и, посмотрев на нее, сухо спросил:
— В самом деле?
Отвернувшись от девушки, он принялся за содовую с сиропом и забыл о своей соседке. Она некоторое время молча смотрела на него, потом, пожав плечами, тоже отвернулась. Селим помешивал напиток ложкой и, рассматривая его на свет, вспоминал, как он пил у Саннии розовый шербет в тот день, когда зашел осмотреть рояль. Санния переродила его. Теперь он презирал этих проституток.
Санния пробудила в его душе чувство, которого он раньше не знал, чувство благородной гордости. Одно воспоминание о ней, ее воздушной красоте и прелести вызывало в нем отвращение к этим девицам.
Селим понял: отныне эти блудницы для него не существуют. Он чувствовал, что его сердце стало чище, лучше, возвышеннее — оно стало совсем другим, и это сделала Санния.
Неужели юзбаши Селим действительно это чувствует? Как же он изменился! Он сам удивлялся своим высоким чувствам и понимал, что Санния заставила его узнать о самом себе много нового и открыла в нем неведомые ему до сих пор глубины. Разве знал раньше юзбаши Селим, что его душе доступны чистые чувства? Разве человек, подобный ему, понимал смысл таких слов, как «чистота» и «благородство»? Прежде его любовь к Саннии была для него таким же пошлым увлечением, как любовь к сирийке в Порт-Саиде и любовь к этим девицам. Он даже не знал, что способен на другую, более возвышенную любовь.
Селим отпил глоток, плюнул, кончиками пальцев отодвинул чашку и хлопнул в ладоши. Подошел нубиец Фустук и, увидев, что чашка Селима полна, удивленно взглянул на него. На губах Селима появилась брезгливая усмешка.
— Этот напиток скверно пахнет, — сказал он.
Официант хотел возразить, но Селим жестом остановил его. Опустив руку в карман, он вынул деньги, расплатился, добавил небольшой бакшиш, поднялся и
Селим шел по улице, наслаждаясь легким свежим ветерком. Он чувствовал облегчение, и ему казалось, что в этой кофейне он дышал дурным, тяжелым воздухом.
Глава четырнадцатая
Придя домой, Селим увидел в столовой Мабрука, который жестом предложил ему молчать. Лукаво улыбаясь, слуга указал на запертую дверь Заннубиной комнаты. Взволнованный Селим осторожно, на цыпочках, подошел к двери и заглянул в замочную скважину.
В это время появился Абда, вернувшийся из училища. Мабрук встретил его тем же жестом и такой же улыбкой. Достаточно было Абде увидеть Селима, приникшего к скважине, чтобы в его сердце возникло то же чувство, которое только что вспыхнуло в сердце брата. Абда тотчас же подошел к двери и стал плечом отталкивать юзбаши Селима.
Селим выпрямился, уступая Абде место. Он обернулся к Мабруку и с горькой улыбкой шепотом спросил:
— Что это там за женщина?
Абда тоже отошел от двери и разочарованно стал рядом с Селимом, словно присоединяясь к его вопросу. Мабрук посмотрел на них и понял, кого они надеялись увидеть в комнате Заннубы. Он тяжело и искренне вздохнул, словно испытывая те же чувства, что его хозяева, и сказал:
— Те дни не вернутся никогда!
Но братьям хотелось поскорей услышать ответ. Абда нетерпеливо повторил:
— Что это за женщина?
— Жена могильщика, — таинственно прошептал Мабрук.
— Могильщика? — удивленно переспросили братья.
Они ничего не понимали. Мабрук отвел их подальше, в спальню, и стал злорадно рассказывать, что гостья Заннубы и вправду жена могильщика из квартала Ситти Зейнаб. Она принесла горсть земли с могилы покойника, которого похоронили меньше трех суток тому назад.
— Зачем? Для чего? — спросил Абда.
С тем же злорадством Мабрук ответил:
— Для снадобья, которое мы рассыплем на пороге этого Мустафы.
Абда наконец понял и покачал головой.
— Это, конечно, все выдумки Заннубы? — спросил он.
Мабрук гордо подтвердил правильность этого предположения и добавил, что Заннуба получила рецепт от самого знаменитого ученого. Это испытанное средство, неудачи не может быть. А если Мустафа все-таки не умрет через три дня, ученый не возьмет никакой платы. Он сам поставил такое условие и взял деньги только на саван для нового покойника.
Он, Мабрук, несколько дней разыскивал жену могильщика. Он должен был ей сказать, чтобы она зашла к Заннубе и договорилась с ней, но ему удалось найти ее только сегодня.
Мабрук умолк и посмотрел на братьев, по-видимому ожидая их поддержки и одобрения. Но они молчали. Абда глубоко задумался.
В то время как они отдались на волю Аллаха и ничего не предпринимали, Заннуба продолжала действовать. Ни вера, ни совесть не могли остановить ее в преследовании своей цели. Она хотела, чтобы Мустафа-бек умер, не позднее чем через три дня, и приняла для этого соответствующие меры. Убить человека, вся вина которого в том, что он ее не любит! Что за варварство! Вот каковы женщины, когда полюбят и разочаруются в своей любви! Они превращаются в хищных зверей!