Избранное
Шрифт:
Мухсин пошел к матери, чтобы попросить ее разрешить ему уехать, и увидел, что в доме страшная суета. Он услышал звон посуды, голоса и шум в столовой и, спросив, в чем дело, узнал, что Хамид-бек дает банкет в честь английского инспектора ирригации и известного французского археолога, которые почтили их округ своим визитом. Мальчик стал искать отца, но тот уже уехал за гостями в Даманхур. Мать Мухсина руководила приготовлениями. Увидев сына, она улыбнулась и сказала, указывая на жареного барашка, которого повар украшал розами, геранью и маргаритками:
— Посмотри, Мухсин. Завтра все будут говорить, что наш банкет лучше банкета у мудира [55] .
Вошел
— Это все, что ты достал в деревне?
— Феллахи бедные люди, госпожа, — почтительно и робко ответил управляющий. — Ведь они нищие.
— Бедные, нищие! — сурово воскликнула хозяйка. — Поработал бы плеткой и принес бы вдвое больше. Видно, ты плохой управляющий.
55
Мудир — наместник округа.
Феллах помолчал, потом поднял голову и, желая умилостивить госпожу, с улыбкой сказал, указывая на жирного барашка:
— Добра и так много, ситти! Мы, феллахи, говоря по совести, не пробуем мяса от ярмарки до ярмарки.
Хозяйка ничего не ответила. Мухсин подошел к ней и спросил:
— Мама, разве всей этой еды на двоих гостей недостаточно?
— Я хочу, чтобы наш банкет был лучше, чем банкет у мудира, — ответила хозяйка дома, Потом она обернулась к управляющему и, взглянув на его одежду, сурово приказала:
— Эй ты, феллах, ступай надень самое лучшее, что у тебя есть.
Управляющий смущенно опустил голову и не произнес ни слова. Его лицо вспыхнуло. Мухсин украдкой взглянул на него и почувствовал к нему сострадание.
Видя, что феллах не двигается с места, хозяйка снова со злобой накинулась на него:
— Аллах! Чудеса! Чего ты стоишь? Чего дожидаешься?
Опустив глаза, управляющий ответил со смущенной, растерянной улыбкой:
— Лучше этого у меня ничего нет, ситти.
Он снова помолчал, потом поднял глаза и простодушно промолвил, приподняв полу кафтана и показывая ее госпоже:
— А разве это нехорошо, ситти? Клянусь жизнью пророка, это домотканое.
Хозяйка не снизошла до того, чтобы взглянуть на его кафтан. Она повернулась к нему спиной и ушла присмотреть за приготовлениями. Мухсин последовал за матерью. Ему хотелось остаться с нею наедине и попросить лучше обращаться с феллахами. Ведь бедняги даже не понимают, чего она от них хочет.
Ровно в полдень залаял дворовый пес, оповещая, что едет кто-то чужой. У моста заклубилась пыль, поднятая колесами, и вскоре к дому подъехал экипаж, запряженный откормленными лошадьми. Из него вышли два европейца в шляпах и хозяин дома. Гости минуту постояли, смотря на раскинувшиеся, словно, море, зеленые поля. Управляющий и шейх Хасан почтительно стояли в стороне, ожидая приказаний. Англичанин, инспектор ирригации, выразил желание пройтись по полям, чтобы взглянуть на оросительные каналы, удостовериться, очищены ли они, и посмотреть, соответствуют ли размеры шлюзов ширине канала и количеству ила. Все отправились на поля. Управляющий и шейх поспешно бросились вперед, указывая дорогу. Хамид-бек раскрыл свой белый зонтик с золотой ручкой, поднял его над головой гостей и стал объяснять устройство оросительных и дренажных канав. Француз с довольной улыбкой смотрел на зеленые просторы.
— И таков весь Египет! — сказал он. — Кажется, древние боги вашей страны нарочно так создали эту землю для блага ее добрых обитателей.
Хамид-бек наивно спросил:
— А разве земля
— Франция, — ответил гость, — страна холмистая. Там не часто увидишь такую обширную равнину. — И, взглянув на хозяина, с улыбкой добавил: — Франции не выпало счастье быть родиной таких искусных богов, как ваши древние боги.
Поняв его слова по-своему, Хамид-бек ответил:
— Вы правы, господин профессор. На нашей земле сеют с древнейших времен.
Уловив в этом ответе более глубокий смысл, чем вложил в него хозяин, француз сказал:
— Да… Да… Вы народ древнейшей культуры, не то что пришлые народы Европы.
Хамид-бек промолчал. Англичанин нагнулся и, взяв горсть земли, растер ее между пальцами, удивляясь ее жирности.
— Золото!.. Чистое золото!.. — прошептал он и жестом показал, что желал бы вернуться обратно. Все возвратились в дом. Стол уже был накрыт, и около него стояли двое слуг-нубийцев в белоснежных кафтанах с красными поясами. Банкет начался.
Мухсин стоял возле матери в коридоре, соединявшем кухню со столовой. Хозяйка дома наблюдала за тем, как раскладывали еду по блюдам, и, прежде чем слуги выносили их к гостям, поправляла то, что, по ее мнению, было уложено недостаточно красиво. Мухсин смотрел и от голода глотал слюни. Он утешался мыслью об остатках жирного барашка. Ведь не съедят же гости его целиком! Мать убеждала его потерпеть, говоря, что долг хозяев требует, чтобы сначала насытились гости, потом наступит их очередь. Голова и сердце хозяйки были сейчас заняты только одним: она в страшном волнении бегала то в кухню, то назад в коридор, моля Аллаха, чтобы обед прошел благополучно и гости остались довольны. Ей страстно хотелось знать, что они сейчас говорят об угощении и сервировке. Время от времени она осторожно подкрадывалась к двери, чтобы посмотреть в щелку, а может быть, ей удастся подслушать и комплимент по своему адресу.
Обед кончился, осталось подать только десерт и фрукты. Слуги внесли блюдо со сладостями. Вдруг Хамид-бек выбежал из столовой и бросился к жене, взволнованно спрашивая:
— Где сыр? Сыру! Скорей!
Хозяйка дома растерялась. Побледнев, она молча смотрела на мужа.
— Сыр? Какой сыр?
— Скорее! Они просят сыру. Хотят после обеда закусить сыром!
— Сыром? После всей этой еды?
— Ну да. Выручи меня! Сделай милость!
Госпожа шепотом позвала слуг и спросила, есть ли в доме сыр. Ей ответили, что никакого сыра нет, кроме «курейша» [56] , выдержанного вместе с сывороткой в кастрюле. Госпожа окончательно растерялась и стала всех спрашивать, что же теперь делать, а ее муж громко шептал:
56
Курейш — домашний кисловатый сыр.
— Курейш с сывороткой? Это невозможно. Чтобы такие господа ели сыворотку? Невозможно! Накормить их червивым сыром? Совершенно невозможно.
Госпожа в отчаянии воскликнула:
— Горе мне! Что же теперь делать? Что же мне теперь делать, несчастной!
— Разве ты не знаешь, что на банкетах подают сыр? — укоризненно спросил муж.
К госпоже мгновенно вернулась ее обычная надменность. Подбоченившись, она закричала:
— Что ты мне говоришь, храни тебя Аллах! На банкетах! Здесь только я одна понимаю, что надо подавать на банкетах. Я воспитывалась в доме паши и знаю османский стол. Никто не скажет, что после барашка с начинкой из изюма, лесных и кедровых орехов, после цыплят и голубей под соусом «шаркаси» и фаршированных овощей едят еще какой-то сыр!