Избранное
Шрифт:
— Ждать Морица, пока он не вернется, — пояснила Элиана, упрямо мотнув головой.
— А-а, ну да, — сказал адвокат и долго откашливался, точно у него запершило в горле. — Да-да. Конечно.
— Или, — решительным голосом продолжала Элиана, — или до тех пор, пока мы точно не узнаем, что его больше нет.
— Угу, да-да… ну да, — опять закашлялся адвокат.
Элиана взяла его за руку и сказала с искренней благодарностью:
— Никогда не забуду я вашей доброты! Спасибо вам, Веннингстед, огромное спасибо!
Медленно шагая домой вверх по взгорбленному переулку, он думал: «Каков оптимизм! Господи спаси и помилуй! Н-да, все
Недели две спустя Элиана с родными и приемными детьми переехала в Гладильню. Зарядили хмурые обложные дожди, каменистая речка гремела и бурлила за слепыми от дождя окошками, а внутри, в комнате с некрашеными стенами, грохотал каток. Это был настоящий большой станок для катания, такой тяжелый, что работа шла полным ходом, лишь когда все дети принимали участие. Но дело спорилось — Орфей был уже большой паренек и хороший помощник, а Оле Брэнди, Плакальщица и другие друзья и знакомые часто заходили и тоже подсобляли.
Однажды явился Король Крабов. Он несколько часов подряд стоял и смотрел на крупные блестящие речные голыши в ящике катка, излучавшие особое очарование земных недр, но ему не пришло в голову помочь Элиане и девочкам, которые надрывались, двигая тяжеленный каток взад и вперед по скалкам.
— А ну, Поуль Петер, попробуй-ка ради забавы, много ль у тебя силы! — задорно предложила Элиана.
Король Крабов мигом исчез за дверью. Но чуть погодя он вернулся с насупленным и сосредоточенным видом, взялся за каток и показал, какая сила сокрыта в его массивном туловище.
Король Крабов пришел и на следующий день, и дело кончилось тем, что он стал вроде как постоянным работником на катке у Элианы. Адвокат Веннингстед, зашедший однажды взглянуть на Элианино предприятие, был ошеломлен необычайным зрелищем, представшим его глазам. Элианы не было дома, но катание белья шло вовсю. На одном конце катка стоял на подставке из пустых ящиков Король Крабов, на другом — Оле Брэнди, а в самом ящике сидели слабоумная дочь магистра Мортенсена и две другие девочки, которые раскатывались туда и обратно, громко выражая свое удовольствие. У окна же стоял Орфей и что есть мочи пилил на своей скрипке.
Оле Брэнди остановил на мгновение каток, негостеприимно пустил в лицо адвокату несколько резких облачков табачного дыма и спросил:
— Нужно что-нибудь?
Веннингстед, покачав головой, удалился, и каток снова пришел в движение.
«Вот она, награда за доброту», — подумал он.
Впрочем, что значит доброта! Адвокат Веннингстед не был лицемером при всех своих малопривлекательных чертах. Для этого он слишком долго жил в одиночестве, заполненном плодотворными раздумьями. Он был человек практического склада, рационалист, употребивший большую часть своей шестидесятилетней жизни на то, чтобы умело и продуманно таскать каштаны из огня для людей за соответствующий гонорар, а поскольку он был от природы бережлив, то постепенно сделался довольно состоятельным и относительно счастливым человеком. Но иногда, а в последнее время все чаще, его посещало тягостное чувство, что он обделен чем-то очень важным. Он не хотел сентиментально называть это любовью,это звучало бы слишком по-анкерсенски! Попросту говоря, ему не досталось женщины.
Он любил женщин, любил на истинно мужской манер — так, как охотник за бабочками любит
Что его избранницей стала Элиана — на это трудно что-либо возразить, она была как раз такая женщина, из-за которой ничуть не зазорно потерять голову.
Веннингстед, не кривя душой, признавался себе, что потерял голову из-за Элианы. В своем одиночестве он чувствовал, что молодая вдова оказывает на него электризующее действие. Хотя она была не так уж молода, ей было тридцать три — тридцать четыре года, для него она, в сущности, оставалась прелестной девушкой из «Дельфина», той самой, которую забыть невозможно. И то, что теперь эта женщина должна была как бы отойти ему, это было только справедливо, иначе и быть не могло. Настала его очередь. Это само собой разумелось. И доброе начало уже положено. Он о ней позаботился, проявил к ней внимание и оказал реальную, ощутимую поддержку, а она была с ним мила и платила благодарностью.
Возможно, она бы вообще легко и просто далась ему в руки, если бы не эти ее нелепые и бессмысленные надежды, что муж может вернуться. Суметь бы как-нибудь деликатно убедить ее в том, что они напрасны! Но ничего, подождем. Со временем все само образуется. Однако в этом адвокат Веннингстед жестоко ошибся, ибо жизнь снова сыграла с ним злую шутку. Коварной судьбе было угодно, чтобы именно Веннингстед нашел бутылку с письмом Морица!
Приключилось это однажды холодным и ветреным февральским утром, когда адвокат по своему обыкновению совершал одинокую созерцательную прогулку вдоль берега моря. Черная блестящая бутылка валяется между камней в маленькой бухте, лениво припрыгивая на волнах, и у него появляется вдруг мальчишеское желание разбить эту сиротливую бутылку, он приподнимает трость, чтоб ударить по ней, но в ту же секунду спохватывается: бутылка-то закупорена, возможно, в ней есть какая-нибудь записка.
И в самом деле, в бутылке бумажка. Ассигнация в пятьсот крон! О господи! И поперек ассигнации — неуклюжим почерком:
Элиане. Привет от твоего Морица, мы еще увидимся.
Адвокат Веннингстед в глубокой задумчивости сложил пополам зеленую бумажку и сунул ее в карман.
«Мы еще увидимся, — думал он. — Вон оно как. Мы еще увидимся. Но при каких обстоятельствах, дражайший? Об этом, пожалуй, лучше молчать».
Он молчал. Следует, однако, в похвалу ему заметить, что он в известной степени страдал от этого своего молчания и мучился, стараясь убедить себя в том, что молчит из человеколюбивых побуждений.
Адвокат Веннингстед хранил молчание три долгих месяца. Потом добро одержало в нем победу над злом, он решил пожертвовать возможностью собственного счастья и передать Элиане бумажку. Но, так и не успев этого сделать, он скончался внезапно от сердечного удара.
Веннингстед оставил после себя приличное состояние — более ста тысяч крон. Оно перешло к его единственной наследнице, сестре Альвильде, которая была замужем за молодым консулом Хансеном. Но Гладильню вместе с катком и стиральным котлом он на всякий случай завещал Элиане.