Избранное
Шрифт:
— Не знаю, — ответил парень, чувствуя, как на висках у него выступает пот. — Вчера вечером принесли с хутора, что на Гребне.
— А, ну так это опять старый Брандюр с Бугра со своей чепухой, — сказал хозяин и несколько раз кашлянул, словно у него запершило в горле. — Дай-ка сюда! — Он взял письмо, прищурился, разглядывая почерк, и вполголоса забормотал: — Очень важное. Срочное. Ну конечно, его каракули, пусть мне глаза выколют, если это не старик Брандюр!
Он тряхнул головой и шумно вздохнул.
— Заходи, мой мальчик, заходи, — произнес он, впрочем без особой приветливости, и первым прошел
— «Приветствую тебя, дорогой родственничек, — прочитал он вслух. — Дай бог, чтобы эти строчки застали тебя и твою семью в добром здравии и благополучии…» Ну так и есть, это старик Брандюр!
Он сунул руку в карман телогрейки, достал очиненное перышко и продолжал читать про себя, ковыряя в зубах; время от времени он хмурил брови и вздыхал, но тут же фыркал, прищелкивая языком.
Парень сидел ни жив ни мертв, не смея дышать и проклиная себя за то, что принес это треклятое письмо, которому, кажется, никогда не будет конца. На одной из фотографий на комоде он увидел Сигрун Марию в платье для конфирмации и услышал за дверью ее голос.
— Ну что за ерунда! Я уж не говорю о нахальстве! — сказал наконец хозяин, спрятал перышко, сунул письмо в конверт и равнодушно положил его на резную полку. — Скажи, мой мальчик, не забрел ли случайно в ваше стадо мой белый баран с бурым пятном в паху и на брюхе?
Белый баран с бурым пятном в паху и на брюхе? Нет, такого у них в округе не видели. В этом он совершенно уверен.
— Он не пришел вчера домой, чтоб ему пусто было, — сказал хозяин. — Куда же он запропастился? — С этими словами он вышел из комнаты, не закрыв за собой дверь. — Эй, вы там! Угостите чем-нибудь гостя! Мне надо в амбар.
После его ухода в комнате как будто сразу стало теплее и легче дышать. Парень не отрывал глаз от фотографии на комоде. Над зеленым миром его сердца вновь грянули трубы, он опять дышал таволгой и гвоздикой. За стеной послышались легкие шаги, и через минуту в дверях появилась Сигрун Мария, в синей вязаной кофточке с белыми полосками. Косы ее были свернуты в узел, скрепленный двумя круглыми гребенками.
— Не-ет! Неужели это ты? — воскликнула она.
Да, это был он.
— Здравствуй. — Она протянула ему мягкую ладонь. — Спасибо за прошлую встречу! [1]
— И тебе также.
— Своих овец ищешь?
— Нет. Принес письмо твоему отцу.
— От кого? — спросила она с любопытством и, не дожидаясь ответа, посмотрела на резную полку, схватила письмо, пробежала глазами убористые строчки и снова поспешно сунула письмо в конверт. — А, всего-навсего от старого Брандюра с Бугра!
1
Традиционное исландское приветствие, особенно распространенное в провинции. — Здесь и далее примечания переводчиков.
Она пододвинула стул к окну, старательно пригладила аккуратный пучок, воткнула покрепче гребенки и несколько раз одернула кофточку, так, что белая полоска пришлась как раз на груди.
— Сейчас будет готов кофе, — сказала она. — Или ты торопишься?
— Да нет, — пробормотал
— Тогда, может, расскажешь что-нибудь новенькое?
Он ответил не сразу, не поднимая глаз от пола, откашлялся. Все, что он решил рассказать ей, прыгая по вересковым кочкам и размахивая палкой, улетучилось из памяти и не желало возвращаться, как ни старался он собраться с мыслями. Он больше ничего не помнил. Но неужели сдаться, неужели дичиться и молчать как истукан и опозориться во второй раз?
— М-м, зима была очень снежная, — сказал он и принялся рассуждать о погоде и о хозяйстве. Он раскраснелся, сначала не находил слов, но мало-помалу язык у него развязался. Говорил он совсем как взрослый фермер со своим соседом. Сказал, что урожай был очень хорош, ведь лето в этом году выдалось на редкость погожее, сено не испортилось, не отсырело и не почернело на сеновале, да и на скотине это отразилось: такой сытой да гладкой она не была еще никогда. Сказал о рождественском затишье, о морозах в середине зимы, о последующих заносах и о недавней оттепели, унесшей в два дня большую часть снега, благодаря чему открылись прекрасные пастбища для овец и лошадей. Вряд ли теперь надо ожидать сильных метелей, в худшем случае выпадет мокрый снег на пасху, а там наступит весна, несомненно мягкая и теплая. По его мнению, уж что-что, а окот пройдет благополучно, овцы ведь такие здоровые и веселые.
Сигрун Мария время от времени поддакивала, одергивая кофточку и равнодушно глядя в окно, потом вдруг перебила его:
— Право же, нигде на свете нет таких скучных парней, как в нашем округе.
Он был до того обескуражен, что не нашелся что ответить.
— У вас на уме одни только овцы да бараны, — продолжала она. — Только о них и говорите. Уф-ф! Как же я устала от этих ваших бараньих разговоров, слышать их больше не могу! Неужели нельзя найти тему поинтереснее?
Он молчал.
Сигрун Мария взглянула в окно и вздохнула.
— Почему зимой никогда не устраивают развлечений? — спросила она грозно, как прокурор, и сама же ответила: — Потому, что здешние молодые люди только и думают что о коровах да овцах. Эти увальни даже танцевать толком не умеют. В книги они не заглядывают, не способны сочинить самого простенького стихотворения, иностранные романы покупать боятся! А я, между прочим, знаю одного семнадцатилетнего парня из соседнего прихода, который выписывает журнал «Еженедельное обозрение» и вдобавок пишет изумительные стихи. Но в наших местах никто не покупает «Еженедельное обозрение»!
— У меня есть кое-какие книги, — пробормотал парень. — Могу дать тебе почитать, если хочешь.
— Уж конечно это сплошь древние саги, — сказала она. — Неужели, по-твоему, молодежь в наши дни способна получать удовольствие от этих ваших старинных саг? Там только одни «и вот», «и тогда», «тобою», «тут»!
Он не отважился объяснить ей, что, кроме «Саги о Ньяле» и «Саги о людях из Лососьей долины», у него было три или четыре сборника стихов и одна любовная повесть; сердце его отчаянно билось, а в ушах стоял тяжелый звон. Он только смотрел себе в ладони, стараясь придумать тему для разговора, которая вывела бы его из тупика и помогла разговориться. Трубный глас в его груди замирал, словно испуганная птица.