Из глубины
Шрифт:
Она включила светильник в изголовье кровати. У него был красный абажур, и я казался заворожен тем теплым отблеском, который лег на лицо Сары Бишоп. Внезапно я кое-что вспомнил и потихоньку протянул руку под одеялом туда, где осталась вмятина в матрасе — теплая, слегка пахнущая плесенью вмятина. Но ее там уже не было. Или я уничтожил ее во сне, или... или же ее там не было... Просто часть какого-то забытого сна.
Пока я ел, Сара сидела на плетеном стуле и, обхватив руками колени, внимательно и, как ни странно, при всем при том как-то лениво за мной наблюдала. Я ощущал на себе ее взгляд, но ее внимание не слишком меня беспокоило. Я чувствовал
— Ваша пижама под подушкой, а халат за дверью. Я схожу помоюсь, а вы сможете размять ноги. Потом, полагаю, вы захотите поговорить со мной.
— Да, мне хотелось бы спросить вас, Сара об одной вещи. Но разве вам не нужно возвращаться к отцу? Не то чтобы я был неблагодарным, но уверен, что он будет волноваться за вас.
— Он в Лондоне. В любом случае, я вполне в состоянии сама о себе позаботиться. — Она улыбнулась. — Или все ваши английские повозки в полночь превращаются в тыквы? Я смогу уехать, когда захочу, или когда вы захотите, чтобы я уехала. Мой драндулет ждет меня во дворе!
— Если бы у меня были соседи, вы бы погубили мою репутацию! — Я пожал плечами. — Ну ладно, я оденусь, а потом мы поговорим.
Она встала и взяла поднос. Уже стоя в дверях, она оглянулась через плечо и спросила:
— Пять минут?
Я кивнул, и она закрыла за собой дверь.
Натянув пижаму и халат, я отправился в ванную и умылся, потом привел себя в порядок. После этого я пошел в кабинет и зажег свет. Чего-то недоставало.
Раковина...
Гром и молния! После моего обморока ракушка осталась в комнате Семпла в лодочном клубе. Сердитый на самого себя, я дал себе слово, что при первой же возможности заберу ее оттуда. Затем, отметив, что, несмотря на мое хорошее самочувствие, ноги у меня все еще немного тряслись, я открыл дверь и вышел на балкон. Вдыхая полной грудью свежий ночной воздух, я смотрел в спокойную ночь. Через несколько минут, снова услышав шаги Сары на лестнице, вернулся в кабинет и позвал ее, чтобы дать ей знать, где я нахожусь.
Она вошла, одетая так же, как в тот раз, когда я впервые ее увидел, и направилась прямо ко мне. Потом она взяла мои руки в свои:
— Вы точно хорошо себя чувствуете? Должна вам сказать, в клубе вы заставили меня поволноваться.
— Правая рука немного болит, — ответил я, потирая саднящее место между плечом и локтем. — А в остальном я чувствую себя в полном порядке.
— Не чешите, — посоветовала Сара. — Там доктор сделал вам укол.
— А! — нахмурился я. — Похоже, я в долгу у вашего доктора, кем бы он ни был. Нервное истощение, вы говорите? Странно... Однако, полагаю, он прав.
— Вы просто перетрудились, вот и все. Возможно, вы оказались в странной компании, и это...
— В странной компании! — грубо перебил я ее. — Вы вполне можете сказать это и сейчас!
На миг на ее лице появилось обиженное выражение, и я быстро извинился:
— Простите. Я не хотел вас обидеть. Но место, где вы остановились, производит очень странное впечатление. К тому же я заметил несколько деталей, которые на самом деле не показались мне... гм... нормальными.
Она нахмурилась и отвернулась, затем придя к какому-то решению, снова повернулась ко мне.
— Ладно, Джон Воллистер. Я расскажу вам, в чем дело, но сначала вы должны пообещать мне, что никому ничего не скажете.
Она заметила вопросительное выражение
— Не беспокойтесь. В этом нет ничего криминального.
— Ну, тогда ладно, — засмеялся я. — Я всегда любил тайны. Выкладывайте.
Мы уселись в удобные кресла перед открытым балконом, откуда почти неощутимо тянул прохладный бриз.
Некоторое время в молчании мы смотрели на серебристую лунную дорожку, протянувшуюся от горизонта до берега. Ночь выдалась очень тихой.
— Имеете ли вы представление, сколько в мире воды? — начала с вопроса Сара.
— Она покрывает более шестидесяти процентов поверхности Земли, — заученно ответил я.
— Нет, нет, нет! — возразила она. — Это то же самое, что смотреть на яблоко и считать капли росы на его кожице. Это не подскажет вам, сколько сока у него внутри.
— И сколько червей, — добавил я.
Она на миг одарила меня странным взглядом, полуиспытующим, полуудивленным, и продолжала:
— Ну ладно, давайте взглянем на это с вашей точки зрения — математически. Поверхность земли составляет почти двести миллионов квадратных миль, из которых сто двадцать миллионов занимает вода и еще двадцать миллионов — ледники... Согласны?
Я кивнул.
— Я знаю об этом совсем мало, я просто вынужден принять ваши цифры. Похоже, вы довольно неплохо знакомы с этим предметом.
— В этом нет ничего удивительного, — ответила она. — Очень скоро вы узнаете, почему.
Я пожал плечами, откинулся на спинку кресла, перевел взгляд на море и продолжал слушать ее, каким-то уголком разума удивляясь, что же есть в ней такого, что так привлекает меня.
— Пока мы заглянули только на поверхность, — продолжила она. — Но как же быть с тем, что находится под поверхностью моря? Альтакамская впадина на востоке Тихого океана простирается на две тысячи миль в длину. Вы могли бы по меньшей мере раз пять затопить в ней все Британские острова, и на поверхности не появилось бы даже ряби. Точно так же вы можете взять Эверест, перевернуть его вверх ногами и утопить в Марианской впадине... и его вершина окажется на глубине целых двух миль под водой! Понимаете, к чему я веду?
— К тому, что на нашей планете уйма воды?
Она нетерпеливо нахмурилась.
— Вы можете отнестись ко мне серьезно? Я пытаюсь сказать, что, несмотря на то, что человек исследовал почти всю поверхность планеты, ему едва ли что-нибудь известно об океанских глубинах.
— А что бы вам хотелось, чтобы ему было известно?
— Пока ничего, но я расскажу вам о наших находках... Однако сначала скажите мне вот что: почему разумная жизнь в этом мире должна ограничиться Человеком Сухопутным, когда на самом деле жизнь зародилась в воде, которая образует, безусловно, самую большую пригодную для жизни сферу? Почему человек, ограниченный двумя измерениями суши, должен быть господствующим видом?
Я снова пожал плечами, стараясь не выдать своего растущего интереса. Я и раньше подозревал, что Сара очень умна, но теперь мне стало казаться, что мое мнение нуждается в радикальной переоценке.
— Полагаю, так просто случилось, вот и все, — ответная наконец. — Конечно, есть еще дельфин...
— Дельфин? У него большой мозг, но зато нет рук. Поэтому он ограничен в использовании орудий труда. Нет, он помогает глубоководным, как время от времени помогает и человеку, но его ни в коем случае нельзя считать существом столь же высокого порядка.