Иван

Ванярх Александр Семенович

Вообще иногда кажется странным, что так далеко за полярным кругом, на самом севере Камчатки, над темно-зелеными просторами Пенжинской долины — и вдруг жаворонок или кукушка, а то вдруг закричит, растрещится обыкновенная сорока, будто не в этом суровом крае, а где-нибудь на Алтае или юге Сибири. Но стоит только перевести взор на ближние низины или отроги Пенжинского хребта, как вы увидите белые снеговые шапки на вершинах гор или огромные куски почерневшего, но так никогда и не таявшего снега в оврагах и балках, а особенно приводит в чувство северо-восточный ветерок, который почти никогда не стихает. Стоит ему один только раз дохнуть в лицо, как вы сразу вспомните, что это север, а с севером шутки плохи. В тихую погоду, да еще когда пригреет солнце и термометр покажет плюс двадцать, что очень редко бывает в этих

краях, — тысячные стаи комаров заволакивают небо над головами, и горе тому, кто появится в эту минуту без маски или накомарника. Эти мерзкие существа набьются в уши, рот, за шею, залетят в любые щели и будут жалить, и пить вашу кровь до тех пор, пока не лопнут или вы не убьете их. Самое вредное существо на свете — комар, от его укусов страдают не только люди, но и животные: лоси, например, в августе, спасаясь от гнуса, заходят глубоко в воду и часами стоят там, а иногда даже ныряют, чтобы освободиться от этих мелких, но больно жалящих насекомых. И только утки, а особенно мелкие утята, поедая сотни, а может, и тысячи комаров в день, наслаждаются их изобилием. Личинки, а иногда и сами упавшие случайно в воду комары, становятся деликатесом почти для всех рыб, и лишь малая продолжительность жизни комарья все же является некоторым утешением для многих животных, а особенно для людей, жестоко страдающих от этих гадких насекомых. И что удивительно! Зимой температура в этих краях нередко падает до минус пятидесяти градусов, самые мощные животные, такие как олень или лось, оказавшись в такую погоду на открытой местности, да еще в ветреную погоду, могут замерзнуть. А комару — хоть бы что! Только чуть пригреет солнце, и потекут первые ручьи — он тут как тут: засвистит, зашипит свою противную песню, и тогда жди неприятностей. И все же лето есть лето! Особенно на севере. Уже давно отловили рыбу корюшку, но запах свежих огурцов долго висит над поселком, напоминая о прекрасных часах рыбалки и всего того, что связано с ней. Потом пойдут ягоды, красная рыба — кета и горбуша — и закончится мимолетное, но такое бурное полярное лето, а вместе с ним начнет прятаться солнце, пока и вообще не скроется на долгие три месяца.

А сейчас солнце висит перед самым закатом и словно вот-вот скроется за сопки, чтобы потом появиться вновь. Но оно, меняя высоту и перемещаясь по часовой стрелке, и не думает прятаться. И тогда, кажется, что светило только что взошло и вот сейчас поднимется и станет в зените. Но в большинстве своем бледный, а иногда и оранжевый диск все кружит и кружит над горизонтом — и в восемь часов утра, и в два часа ночи, и люди ложатся спать и встают исключительно по часам.

Было начало июня. Иван Сердюченко уже четвертый месяц служил на такой же станции, как и прежде, но уже рядом с поселком Каменское Пенжинского района Камчатской области. Такая же тропосферная радиорелейная станция, такое же оборудование, такие же солдаты и сержанты, но нет-нет да и приснится Ивану та страшная ночь, когда прямо в упор в него стреляет сержант Филиппов, и тогда он, содрогаясь, представляет себя на месте погибших товарищей и ему становится страшно. Страшно оттого, что он больше не получал бы таких хороших, таких теплых ласковых писем от Оксаны, тети Насти, а самое главное — он не помог бы соединиться двум родным братьям, Якову и Виктору, ведь только благодаря ему они нашли друг друга.

Иван никогда не забудет, с какой радостью прибежал к нему Яков Иванович и на одном дыхании прочитал письмо: «Здравствуй, дорогой брат Яков! — писал Виктор. — На фото, которое ты прислал, я без труда узнал Феню, правда совсем молодую, да и жена моя Анастасия сразу признала, что мы с тобой очень похожи друг на друга, так что я очень рад буду встретиться и как можно быстрее».

У Ивана появилось еще одна родственная семья. И все вроде бы складывалось хорошо, но однажды, причесываясь перед зеркалом, Иван увидел несколько белых нитей именно в том месте, где прошла, почти коснувшись черепа, пуля. Сначала там волосы просто не росли, и Иван прикрывал эту лысинку волосами, которые росли выше, благо, недостатка в них не было. А тут вдруг седина! Сержант расправил кудри и увидел, что на всю длину обожженного пулей места пробиваются совершенно белые волосы. Это его так расстроило, что он на дежурстве брал и состригал белые волосы. Но глазастые его товарищи разглядели-таки седую полоску

у правого виска Ивана и беззастенчиво разглядывали ее и удивлялись. Только Яков Иванович тактично ничего не замечал, а когда понял, что Иван очень страдает, просто по-мужски, успокоил: «Не бери в голову, Иван, все будет хорошо. Вон моя Людмила по тебе с ума сходит, а ведь увидела-то всего два раза».

Иван и сейчас вспоминает с особой теплотой первую встречу с семьей майора в ту холодную мартовскую ночь.

Они прилетели во второй половине дня, но практически была ночь, так как солнце в это время появлялось всего на один-два часа и, осветив правую половину горизонта, опять надолго уползало за сопки, чтобы через восемнадцать-двадцать часов снова подойти вплотную к горизонту. Так было и тогда. Вертолет завис над хоздвором местного госпромхоза, и майор с сержантом спустились по канатной лестнице на плотно утрамбованный снег.

Рядом темными силуэтами возвышались деревянные дома, в одном из которых и жил Яков Иванович.

— Ну, Ванек, сегодня суббота, в части тебе делать не чего пошли ко мне домой! — сказал майор, когда вертолет, взревев, унесся в темноту ночи.

Через каких-нибудь две-три минуты они уже были дома. Обыкновенная северная трехкомнатная квартира. Никаких удобств. На кухне накрытая деревянным кругом-крышкой двухсотлитровая бочка с водой, стол, холодильник, электрическая печка, правда, отопление паровое, вернее, водяное: из-под шторки виднелась огромная чугунная батарея.

Майор включил свет и предложил Ивану раздеться. Вместе обошли все комнаты.

— Вот так мы и живем уже много лет, шатаясь по белому свету, — сказал Яков Иванович.

Дома никого не было: жена майора, Надежда Павловна, работала в райкоме партии, дети, Вова и Люда, были в школе. Вова учился в десятом, а Люда — в восьмом. Обстановка в квартире была весьма и весьма скромной: панцирные кровати, в комнатах детей — письменные столы, самодельные книжные шкафы, на стене в коридоре что-то бормотала радиоточка.

Яков Иванович позвонил по телефону и сказал, что Иван пока будет у него дома, потом позвонил жене, усадил Ивана за стол и подал два больших фотоальбома. «Посмотри пока, а я приготовлю что-нибудь поесть».

Иван, просматривая альбом, вспомнил увешанные фотографиями стены старого крестьянского дома деда Василия, куда попал он в шестнадцать лет по завещанию отца. Точно так было и сейчас: совершенно незнакомые лица, то серьезно, а то и весело смотрели на Ивана, увлекая в неизвестную ему жизнь. Фотографий было много, и Ивану бы пришлось долго рассматривать их, если бы не пришла Надежда Павловна.

— А ну показывай своего героя! — сказала она, сняла шубу, шапку и, раскрасневшаяся от мороза, вошла в комнату, где сидел Иван.

Сержант встал, держа в руках альбом. Перед ним была высокая, довольно симпатичная женщина лет сорока, русоволосая, с большими серыми глазами. Улыбнувшись Ивану сказала:

— Порода ваша, рост, наверно, метр восемьдесят, а в остальном уж больно красив, такие у Сердюченко не водятся. Ладно, потом разберемся, а сейчас извини, скоро наша «саранча» набежит, надо быстренько обед приготовить. — И Надежда Павловна ушла на кухню.

А «саранча» действительно не заставила себя ждать. Не успел Иван опомниться от первой встречи, как послышалось разноголосье, и в комнату ввалились сразу двое — один высокий и худой, лет шестнадцати, но уже с маленькими усиками, а другая — среднего роста с длинной, до пояса, косой, лет четырнадцати.

— Меня зовут Вовкой, — сказал парень.

— А меня — Люда, — сказала девочка и, схватив Ивана за руку, потащила в свою комнату. Вовка последовал за ними.

— Ты Иван, мы знаем, — защебетала Люда, — вот тут садись, Вовка запусти магнитофон, а ты пока расскажи о себе, — и девочка села напротив и приготовилась слушать.

Вовка включил магнитофон, установил на малую громкость и посмотрел на Ивана.

— Да я не знаю, о чем рассказывать, — сказал Иван. — Может, потом, как-нибудь?

— Можно и потом. Что к парню пристала? Пусть отдохнет, пойди лучше помоги родителям, — тоном старшего потребовал Вовка.

— Опять я! — вспыхнула Люда, но все, же подчинилась.

— Вот привязалась, все ей расскажи да расскажи. Когда дембель?

— Дембель этой осенью. С вашим отцом и уволимся, только отца будет увольнять Министр обороны, а меня — твой отец.