Иван Молодой. "Власть полынная"
Шрифт:
В посадах тверских укреплений селился мастеровой люд. Особую славу города составляли каменщики-строители.
Пробуждалась Тверь под перезвон колоколов. Звонили к заутрене.
Вскорости заиграл рожок пастуха, захлопали калитки, замычали коровы и заблеяли козы. Со слободы на высокие луговые травы выгоняли стадо. Коровы запруживали улицы, вперемежку семенили козы. Позади шёл пастух, наигрывая на свирели. Подгоняя отставших коров, то и дело щёлкал кнутом босоногий пастушок.
И перезвон колоколов,
Он поднялся, надел сапоги. Вошёл приставленный к нему отрок, внёс таз и кувшин с водой. Иван умылся, отёрся льняным рушником и до завтрака вышел на красное крыльцо.
Дворня уже суетилась. От поварни валил дым печей, неподалёку мужик колол дрова, под навесом гридни чистили, скребли коней.
Издалека донёсся перестук молотков в кузнице, затарахтели колеса телеги по плахам мостовой. От торжища послышались первые зазывные голоса торговок, пирожниц, сбитенщиков. Тверской торг такой же суетный, как и московский…
Трапезовал князь Иван в одиночестве: великая княгиня Елена была ещё в Москве. Ел нехотя кашу гречневую с молоком да творог со сметаной и мёдом. В сени направился, с трудом переступая от боли в ногах.
В просторных светлых сенях его уже дожидались бояре, переговаривались, один вопрос беспокоил: пора выплачивать Москве по уговору. На Думе порешили собрать деньги по дворам. Однако тверской люд взволновался, потребовал переложить долг на бояр и купцов…
С появлением князя бояре стихли. Иван сказал:
– Не станем доводить люд тверской до бунта, бояре, подумайте, чем всё обернуться может.
Известный на всю Тверь скандалами боярин Брешко заверещал:
– На всех подворно разложить! Силой собрать! Его оборвал старый боярин Семенов. Поглаживая седую бороду, заметил:
– Поди, запамятовал, боярин Брешко, как десяток лет назад народ вотчины наши крушил и ты от гнева людского в Ржеве укрытие сыскал?
– Так то когда было! Смерд есть смерд.
– Не будем спорить, бояре, - прервал их великий князь, - сойдёмся на Думе, сызнова порешаем, как лучше, чтоб и волки были сыты, и овцы целы.
– Москве с кого бы шкуру ни снимать, лишь бы своё взять!
– снова завизжал боярин Брешко.
– Тверь не Литва! Хорош мир!
Расходились бояре, недовольные Иваном Третьим: ишь что удумал, за счёт Твери обогащаться. Старый боярин Семенов снова заметил:
– Благо, не разорил, данью отделаемся.
Молодой великий князь Иван отправился в опочивальню, где его уже ожидал лекарь из Рима мистро Лион.
Напарил Иван ноги, лекарь пиявки поставил. Вдруг у князя голова закружилась, сам не упомнил, как на полу очутился. Лекарь с отроком подхватили князя, уложили на лавку…
Очнулся великий князь, глаза открыл -
– Ты ли, Санька?
– Я, княже. Государь сказал: «Великий князь Иван Молодой в Твери, и тебе там надлежит быть!»
– А Настёна?
– Что Настёна, в Тверь переберётся.
– Вот и ладно. А я вот вишь, Санька, будто сам не свой. Враз от головокружения свалился. Лишь сейчас очнулся.
Промолчал Санька, а Иван продолжил:
– Да кабы польза была от лечения, а то вред один от этого мистро Лиона, врача римского.
Князь поднялся. Его зашатало. Санька подскочил, подхватил:
– Потерпи, княже. Усадил.
Иван головой покачал:
– Вот уж не ожидал…
От Тайницкой башни, что в Московском Кремле, повелел Иван Третий прорыть тайный лаз на случай вражеской осады.
С великим бережением копали, а где земляные работы вели, огородились забором высоким с выездными воротами. У тех ворот днём и ночью стояла стража зоркая. А самих мастеров, какие подкоп вели, из Кремля не выпускали, чтоб никому не рассказали, куда ход подземный поведёт и в каком месте закончится.
О тех земляных работах одному государю было известно.
Никто под страхом смерти не помышлял проникнуть к Тайницкой башне. Святая святых была она для всех: ни говорить о том лазе, ни расспрашивать, коли не желаешь познаться с пыточной избой.
Землю за Китай-город вывозили, те же обозники подвозили лес крепёжный и кирпич - стены обкладывать.
Часто приходил к Тайницкой башне Иван Третий, молча спускался в лаз вслед за главным мастером. А куда он водил государя, одному Богу известно.
Редко появлялся в Москве великий князь Иван Молодой. Как-то спросил у отца о Тайницкой башне, о её секрете, но Иван Третий разговор оборвал, сказав сыну:
– Когда нужда будет, поведаю, а покуда жив я, и знать никому не надобно. Станешь ты вместо меня государем московским, тайну тебе передам…
Не пыталась познать секрет и великая княгиня Елена. Лишь однажды случилась у неё с Иваном Третьим такая беседа.
Зашёл государь в московские палаты Ивана Молодого - сноха с внуком в Тверь собиралась. Присел к столу, на Елену испытующе поглядел:
– Не обижает ли тебя муж твой, Елена? Великая княгиня глаз не отвела, не потупилась, посмотрела смело:
– Нет, государь, Иван добр ко мне и обид не чинит.
– И то ладно, коли мир и согласие между вами.
– На всё воля Божья.
– Вот ты меня, Елена Стефановна, о башне Тайницкой ни разу не спросила, о том, какие работы там ведутся. Тебе, Елена, верю, как никому. Знаю, с тобой любая тайна умрёт. Лаз этот на случай, ежели враги к Москве подступят и защитникам Кремля в осаде доведётся отсиживаться.