Иван Молодой. "Власть полынная"
Шрифт:
– Кто из вас достоин называться сыном великого Чингиса?
– Али-хан повёл взглядом по сподвижникам.
– Кто из вас назовёт себя сыном Орды, служителем пророка? Ваши воины на хвостах лошадей ведут сюда урусов!
– Великий Али-хан, разве у воинов твоей орды притупились сабли и опустели колчаны?
– спросил мурза Шарук.
– Не оскудели наши колчаны, и сабли наши остры!
– выкрикнул Али-хан.
– Мы разобьём урусов, когда они появятся у стен Казань-города. Ты, Аль-Гази, потомок самого Батыя, и тебе я поручаю
– Якши, якши!
– загалдели все разом. Тут муфтий Сагир голос подал:
– Великий хан, что мы будем делать с нашими ослушниками, какие сидят в яме и за решётками?
– Муфтий Сагир, эти собаки недостойны жить. Они верны Мухаммед-Эмину, и, когда он появится с урусами, мы поломаем им хребты и сбросим со стен. Мы расправимся с ними так, как поступал с предателями и трусами великий Чингисхан.
– О, Аллах, - воздел руки муфтий, - ты справедлив, Али-хан, такова воля Пророка.
– Пусть явятся урусы, и покарает их Аллах всемогущий!
– зашумели все, и их ладони заскользили по лицам сверху вниз.
– Смерть гяурам!
– Во имя Аллаха, милостивого, милосердного!
Дума была скорой. Иван Третий вёл её, пребывая во гневе великом. Бояре замерли, опасались слово обронить. И не потому, что не решались прервать великого князя, перечить ему, - прав был Иван Третий.
А он распалился, очами по Думе молнии мечет, вятичей поносит.
Да и как было их не бранить, если Вятка вздумала от Москвы отделиться! Им, вятичам, Москва-де не указ и государь не государь. У них свои бояре и свои люди торговые, не хуже московских.
Нашлись среди вятичей и зачинщики. Их не так уж и много, но они вятичей взбунтовали, купцов московских, какие у вятичей меха и кожи скупали, изгнали из города.
Разошёлся Иван Третий, голос возвысил: - Я, государь, Русь собираю, а вятичи намерены рвать её на уделы?
– Уставился на бояр.
– Слать к Вятке войско, привести вятичей к покорности. А тех, какие намерились от дани уклониться, карать сурово! Да к крестоцелованию их всех до единого привести!
И Дума в один голос приговорила вятичей не миловать, а воеводой на Вятку пойдёт князь Даниил Васильевич Щеня…
Угличский удельный князь Андрей в последние годы душой извёлся. Хоть великий князь Московский и брат ему, но покоя от того нет. Подбирается Иван к Угличу. Новгород смирил и заставил его, Андрея, и Бориса идти на Новгород в поход. Белоозёрское княжество проглотил. Удел умершего брата Юрия к Москве присоединил, земли Андрея Меньшого забрал на себя. Теперь Тверское княжество подмял. Виданное ли дело, походом на князя Михаила ходил, принудил того в Литву бежать, а Ивана Молодого на тверское княжение посадил…
Угличское княжество Иван Третий ровно медведя в берлоге обложил. Княжество слёзное,
Как-то поделился думами со своими угличскими боярами, а кто-то из них возьми и передай о том великому князю.
Немного и времени минуло, как сам государь в Углич явился, стыдил, попрекнул, что Андрей раздор в семье затеял, и клятвенно пообещал не трогать Угличское княжество.
Успокоился князь Андрей, да ненадолго. Сердцем чуял, замышляет великий князь на него недоброе. Андрей созвал на Думу угличских бояр и по их совету намерился в Москву отправиться, с братом, великим князем, полюбовно урядиться.
Однако Иван Третий опередил угличского князя…
Приехал в Углич великокняжеский дворецкий, князь Пётр Шестунов, а с ним оружные дворяне.
Тревожно стало князю Андрею. И хоть добр был великокняжеский дворецкий, от имени государя звал его на пир в Москву, но тревога не отпускала князя. С нею и в Москву отправился…
Недалёк путь от Углича до Москвы, в прошлые лета угличский князь в поездке подрёмывал, а ныне сидел, ровно сыч, насупился. Не верилось ему, что брат на обед его позвал. Ох, недоброе задумал великий князь!
С тем князь Андрей и в Кремль въехал, к Красному крыльцу подкатил. Тут его дворецкий, князь Шестунов, встретил и повёл в палаты.
Смотрит князь Андрей - не в трапезную направляется Шестунов, а в малую государеву палату, где его уже дожидался великий князь.
Не обнялись, как прежде, братья, уселись в креслах друг против друга. Андрей насторожённо глядит, а государь сурово на брата смотрит, бороду теребит.
– Что же ты, Андрей, волком косишься? Поди, так и сыновей своих научаешь?
– Облыжное на меня возводишь, государь.
– Так ли? Не ты ли, Андрей, братьев Юрия и Андрея Меньшого на меня подбивал? Молчишь, ровно в рот воды набрал… Не вы ли крест целовали противу меня, великого князя, грамоты к Казимиру слали? Не я ли тебя, Андрей, с Борисом от рубежей литовских воротил? Да ещё много чего ты, Андрей, замысливал.
– Государь!
– Я всей земли Московской государь, и казнить и миловать в моей власти.
Вскочил, сделал повелительный жест:
– Здесь погоди!
Удалился, оставив Андрея в замешательстве. Мысль горькая одолевала: зачем Углич покинул?
Не слышал, как вошёл князь Семён Ряполовский, а с ним бояре.
– Князь Андрей Васильевич, - промолвил Ряполовский, - государь и брат твой, великий князь Иван Васильевич, повелел тебя в клети держать до его указа. А с тобой и бояр твоих, и казначея, и дьяка, и детей боярских от мала до велика… Не обессудь, князь Андрей, не вольны мы…
А вскоре из Москвы в Углич отправился великокняжеский дворецкий Пётр Шестунов со строгим наказом взять под стражу сыновей князя Андрея - Ивана и Дмитрия…