Иван-Царевич и С.Волк
Шрифт:
– А что такое тр... трын... тарс...
– ...ешеньки-матрешеньки, ну ничегошеньки себе! – обалдело выдохнул Серый, не в силах оторвать глаз от широкой обугленной полосы в зеленой шапке леса под ними. – А ну-ка, дай я!..
Иван передал ему сапог, и Волк, инстинктивно приняв позу Рэмбо на афише – потому, что никакую иную позу человеческое существо с ТАКИМ орудием подмышкой, принять не может по определению, выплюнул слова заклинания:
– Криббль!
– Это невероятно! – как завороженный, покачал головой царевич. – Это поразительно!
– Криббль! К...
– Хватит, не надо больше – деревья же жалко! – немедленно ухватил Серого за руку Иван. – Давай лучше еще что-нибудь опробуем!
– Ага! А сам сколько раз-то стрелял!
– Сколько? Всего раза два... три...
– Как же! Три! Двадцать три! А мне так и разика жалко!
– Да не жалко мне, мне лес...
– Ладно, рассказывай, лес, лес! Тогда я сейчас первый невидимость опробовать буду! Дай-ка сюда это руководство – что там сказать надо... Ну-ка... Сейчас... Ага, вот, нашел... "Надеть сапоги..." Отдавай, Иван, второй. В одном сапоге стоять – примета плохая.
– Почему плохая?
– Не отдашь – узнаешь. Так, дальше... "Сказать: "Криббль, Круббле, Краббле..." Сказал. А сейчас я еще постреляю. Бе-бе-бе!
А в это время в дверь дома старого Ханса раздался нерешительный стук.
Мудрец, несмотря на то, что ожидал его и боялся вот уже целый день, вздрогнул, ссутулился еще больше, и медленно закрыв огромный полуистлевший том, лежавший перед ним на столе, обреченно кивнул седой косматой головой.
– Войдите.
Со скрипом тяжелая дверь растворилась, и на пороге показались мэр Ингота и главы гильдий.
– Мудрейший... – дрожащим от слез голосом начал было мастер Холл, но, взглянув на Ханса, понял, что тот уже все знает, и тоненько взвыв, выбежал на улицу.
– Это были его сыновья, – угрюмо проговорил высокий темноволосый меняла. – Они бросились отомстить за гибель сестры, и...
– Я знаю... – скорее почувствовалось, чем прошелестело в воздухе.
– Мудрейший, доколе!!!.. – бросился к нему и сжал своими мясистыми лапами его тонкую, как птичья лапка, руку пекарь. – Ты же волшебник!!! Сделай же что-нибудь!!!.. Помоги!!!
Тонкие, почти нереальные черты лица старого Ханса исказились знакомой болью.
– Я не могу... Мой дар – дар предсказания... Он не может повредить Вертизелю. Я могу только предсказывать новые смерти, – горько прошептал старец. – Зачем вы снова пришли ко мне...
– Мы знаем, знаем это, о мудрый Ханс, – выступил вперед молодой каретник. – Но сделай милость, погадай нам опять... Может, на этот раз высшие силы откроют, кто сможет избавить нас от этого богомерзкого колдуна.
– Или кто умрет следующим... – прошептал старик.
– Погадай
– Не отнимай у нас надежду...
– Но я гадаю каждый день, и вижу только кровь... Кровь наших родных и друзей...
– Но ты же сам говорил, что когда-нибудь ты сможешь увидеть наше избавление от проклятого колдуна!
– И что если мы пропустим его, другого шанса у нас не будет! А вдруг это будет скоро? Сегодня или завтра?..
– Хорошо, – согласился старец. – Садитесь у стены...
Танцующие, переплетающиеся змеи синего и красного дыма заполнили комнату, повторяя в воздухе символы и руны, начертанные углем на полу. В ноздри ударил пронзительный запах чего-то серого, шевелящегося, что курилось в треножнике в середине декаграммы. Старик вынул из медной шкатулки на столе белый кожаный мешочек, достал из него крошечную щепотку какого-то порошка, и бросил по одной крупинке на каждую из трех свечей вокруг Печати Прозрачности. Тут же вверх, до выжженного до черноты потолка, выметнулось темное пламя, в ноздри ударило серой и корицей, и старик, осторожно, но твердо, положил на Печать обе руки, правую поверх левой, и уставился в неведомые миры незрячими глазами.
Поначалу выражение лица его не менялось, но вдруг, содрогнувшись всем телом, как будто от удара молнии, волшебник прохрипел: "Чужестранец!.. Серый!.. Кот!.. Избавление!..", и упал замертво.
– Мудрый Ханс!
– Старейший!
– Силы небесные, он умер!
– Нет, он дышит!
– Откройте окно – ему нужен свежий воздух!
– Я отнесу его на кровать...
– Что с ним?
– Он что-то Видел!
– Что-то, что поможет нам!
– Он сказал "чужестранец" – наверно, это будет кто-то издалека.
– А что означает "серый"?
– И "кот"?
– Вы тоже это слышали? А то я подумал было, что, может быть, ослышался...
– Ничего, наберитесь терпения – он очнется и сам нам все объяснит.
– Ну, что, мастер Керли, как он?
– Ему лучше?
– Пока нет, мастер Силл. Но, может быть, через полчаса...
Но старец не пришел в сознание ни через полчаса, ни через час, и тогда, оставив с ним мастера Хупса – главу гильдии цирюльников – горожане невеселой толпой направились в трактир.
– Иванушка, смотри, там вон, слева, город, кажется, какой-то.
– Где?.. А, ну да, город. Городишко, вообще-то, я бы сказал. А что ты предлагаешь?
– Я предлагаю там заночевать, – пожал плечами, удивляясь несообразительности друга, Волк. – Тем более, дождь, вон, опять собирается...
Царевич повернул голову в том направлении, в котором указывал Серый, и присвистнул. – Ничего себе – дождь! Там целая гроза идет!
– В этом я с вами сейчас целиком и полностью согласен, – быстро подтвердил снизу шершавый голос. – Заночевать в городе – прекрасная мысль.