Иван Болотников Кн.2
Шрифт:
— Чего ж так? — усмехнулся Болотников. — Аль худо стало в государевой рати?
— Да кой там государь? — махнул рукой один из переметчиков. — Шубника бояре выкликнули, лют он к народу. Хотим истинному царю послужить. Примай, воевода!
Иван Исаевич весело глянул на своих ратников.
— Слыхали, други? Бежит от Шубника войско. Не было и не будет в боярской рати крепости.
— Вестимо, воевода, — отозвались повольники. — Мужик николи за боярина биться не станет. Да и на кой ляд ему за вотчинника
— Верно, други. Не стоять мужику за барина.
Затем Болотников подробно пытал перебежчиков о войске Нагого, и те охотно отвечали:
— Рать сврю Михайла разбил на две половины. Одна — осадила Кромы, другая — стала на Путивльской дороге. В каждом войске по семь тыщ ратников.
— А стрельцов?
— Две тыщи, к Путивлю развернулись…
Отпустив перебежчиков. Иван Исаевич подумал:
«Нагой-то не дурак. И Кромы в кольцо замкнул, и дорогу из Путивля перекрыл. Врасплох Нагого не взять, придется сквозь стрельцов продираться».
Сказал на совете:
— В лоб не пойдем, ударим воеводу с тыла.
— Как это? — не поняли начальные люди. — На Кромы другого пути нет.
— Есть, други. Свернем к Оке, пойдем правобережьем и выйдем на Орловскую дорогу. Нагой оттуда нас не ждет. Правда, крюк немалый, но окупится удачей.
Крюк обошелся в четыре дня пути; шли запутицами, а то и вовсе по бездорожью, пересекая овраги, балки и мелкие речки. Войско поустало, и когда, наконец, выбралось на Орловскую дорогу, Болотников дал дружине передышку.
— Ничего, ничего, ребятушки, теперь уж скоро, — подбадривал повстанцев Иван Исаевич. — До Кром рукой подать.
Заночевали в Дубках, небольшом селе в десяток дворов. А рано поутру выступили на Кромы.
Вперед поскакал дозор в пять вершников; летели наметом, не таясь. Знали: вражьих ратников не встретят до самых Кром. Скакали весело и беззаботно, радуясь тихому солнечному утру. Когда миновали просторное ржаное поле и въехали в березовый перелесок, угодили в плотное кольцо служилых пушкарского наряда.
— Теперь гляди в оба. Вот-вот воры покажутся. И чтоб стоять храбро! С нами бог и государь! — кричал пушкарям Кузьма Смолянинов.
На большаке появились конные; ехали молодцевато, пятеро в ряд; мелькали черные, серые и рыжие шапки, позвякивали уздечки. То был передовой полк Федора Берсе ня.
Широкое медное лицо Смолянинова покрылось испариной, глаза недобро сощурились.
«Смело идут, крамольники. Подпущу поближе. Лишь бы пушкари не дрогнули. Не дай бог, коль ране меня выпалят».
И когда до перелеска осталось не более трех десятков саженей, голова взмахнул рукой.
— Пали по супостату!
Рявкнули мощные «василиски» и «гаковницы», «гауфницы» и мортиры, осыпав ядрами и картечью войско повстанцев. Сотни коней и наездников грянулись оземь. В грохоте пушек
Вершники в замешательстве бросились вправо и влево к перелеску, но с обеих сторон их косил смертоносный дроб пищалей и пушек.
То был страшный час для повстанцев; враг бил в упор, усыпая дорогу и поле телами поверженных.
Болотников находился в Большом полку. Услышав неожиданные залпы пушек, встревожился.
— Откуда?! Откуда здесь пушки? Где дозор? — резко повернулся к стремянному. — Скачи в Передовой. Что там?
Стремянный огрел плеткой коня, полетел. На встречу уже неслись вестовые Федора Берсеня.
— Беда, воевода! На вражий наряд напоролись. Там сотни пушек. Гибнет полк! Что Берсеню сказать?
Болотников вскочил на коня, кровь прилила к лицу, тяжелая ладонь до боли стиснула рукоять меча.
Примчали новые вестовые.
— Берсень отступает!
Начальные глянули на воеводу.
— Что надумал, Иван Исаевич?
Нечайка Бобыль, горячий, порывистый, выхватил из ножен саблю.
— Прикажи, батька. Айда на ворога!
Болотникова и самого неудержимо тянуло ринуться на неприятеля, и был уже миг, когда он, так же как и Нечайка, хотел сверкнуть над головой тяжелым мечом, но все ж укротил себя.
— Не знавши броду, не суйся в воду, — мрачно и хрипло выдавил он. — Отступать… Отступать всему войску.
Глава 8
«Листы» Болотникова
В стане Михайлы Нагого праздник. Победа свалилась нежданно-негаданно.
«Ай да Куземка! Ай да голова! — ликовал боярин. — Славно побил мятежную рать!»
Но вслух о том не высказывал, говорил иное:
— То моим помыслом содеялось. Это я велел Куземке воров бить.
Воеводы же «во товарищах» таем посмеивались:
— Горазд брехать Михайла Александрович. Ловок, похвальбишка. Вон уж и гонца к царю с сеунчом [36] снарядил.
36
С е у н ч — радостная весть.
В Москву был отправлен любимец воеводы, его стремянной Андрюшка Колычев.
— Скачи, Андрюха, скачи что есть духу! Царю молвишь: вор Ивашка Болотников разбит, разбит воеводой Михайлой Нагим. А еще скажи, что на днях будут взяты Кромы. Царю то будет в радость.
Василий Иванович, и в самом деле, несказанно возрадовался. Сбежал с трона и, забыв про этикет, трехкратно облобызал гонца. Ступил к боярам.
— А что я говорил? Не посрамил меня Мишка. Не седни-завтре и в Кромы войдет!