Иван Болотников Кн.2
Шрифт:
«И все ж время еще не приспело, — раздумывал Иван Исаевич. — Ныне к Михайле Нагому князь Трубецкой подошел. Рать собралась немалая, наскоком ее не осилишь. Надо и дружину сколотить, и врага распознать».
Дружина полнилась с каждым днем. «Листы» взбудоражили польские и северские уезды. На стан прибывали крестьяне и холопы, бобыли и посадские тяглецы, монастырские трудники и гулящие люди; шли с топорами и косами, а то и просто с дубинами.
— Слабо оружье, — сожалело высказывал воеводам Иван
Кузнецы ковали денно и нощно, замаялись.
— На вас вся надежа, — подбадривал Болотников. — Скоро уж и на Кромы двинем. Будет вам и роздых, а покуда порадейте.
Но кольчуг, колонтарей и панцирей не хватило и на треть войска.
— Ничего, ребятушки, будет вам и полный доспех. Лишь бы до бояр добраться. Там и сукно, и кафтан, и оружье знатное.
Войско готовилось к сраженьям. Не дремали и лазутчики из ертаульного полка; не было дня, чтоб они не крались под Кромы.
Болотников упреждал:
— Будьте усторожливы. Трубецкой повсюду заставы выставил, проскочить их мудрено. А коль проскочите, зри в оба. Все примечайте: где и как войско встало, велика ли рать, где воеводский стяг и конная дружина. Особо о наряде изведайте. Много ли пушек и зелья к Кромам прибыло и где оные пушки расставлены. Считайте, смекайте и врагу не попадайтесь.
— Добро бы языка взять, — молвил Юшка Беззубцев.
Но языка схватить пока не удавалось: Трубецкой оградил стан крупными конными разъездами. Лазутчики доносили скупо.
Болотников тревожился:
— Мало, мало ведаем о вражьем войске. Надо проникнуть в самый стан. Пошлю, пожалуй, целую сотню.
— Сотню? — озадаченно глянули на воеводу военачальники.
— Сотню, други, — твердо молвил Иван Исаевич. — Но о том надо крепко покумекать.
Глава 11
Лазутчики
По московской дороге на Кромы тащились мужики.
Верст за пять от города наткнулись на конную стрелецкую сотню. Мужиков взяли в кольцо.
— Кто, куда и почему оружно? — строго вопросил чернявый, с рябинами на лице, сотник.
Из толпы мужиков выступил Афоня Шмоток, поклонился низехонько.
— Бежим мы от вора Ивашки Болотникова. Тот всю нашу волость разорил и пограбил. Супостат и святотатец Ивашка. Велит Расстриге крест целовать да на законного царя-батюшку Василья Иваныча войной идти. А кто оного не захочет, тому смерть лютая. Сколь добрых людей истребил, изувер окаянный! Не хотим под вором сидеть! Прослышали мы, что под Кромы царево войско на Расстригу прибыло, и решили всем миром послужить государю Василию!
Сотник крякнул, огладил широкой ладонью черную,
— Из какой волости, православные?
— Из Севской, батюшка, из Севской, — загалдели мужики. — Уж так намаялись, мочи нет. Ивашка до последнего ошметка сусеки вымел, лиходей!
— Из Севской, сказываете? — переспросил служилый и повернулся к стрельцам. — Кажись, Митька Рыжан из Севской волости. Так ли, Митька?
— Так, батюшка Артемий Иваныч, — кивнул сотнику бровастый и широкоскулый стрелец с рыжей бородой.
— Вот и добро, — вновь крякнул сотник. — А не скажите ли, православные, чьих вы помещиков будете?
— Ране мы помещиков не ведали, — отвечали мужики. — Жили общиной. Опосля ж мирскую землю дворянам пожаловали. Стали мы за господами жить. Несли оброк Ивану Пырьеву, Демьяну Кислицыну, Григорию Ошане.
Мужики называли господ, а Митька Рыжан чутко ловил ухом.
— Слыхивал, — молвил он. — Ошаню в обличье зрел. Бывал у него на Пасху.
— Ну коли так, проводи их, Митька.
Стрельцы, оставив мужиков, поехали дозирать окрест, а Митька направился с крестьянами в стан.
Князь Трубецкой, на диво, принял мужиков радушно. Весть о «севских крестьянах» встретил с превеликой радостью.
— Мужики Из-под Вора бегут! И какие мужики? Севрюки, что своевольством известны. Знать, крепко насолили им путивльские крамольники. То нам на руку. Отпишем грамоту царю, в города и уезды гонцов пошлем. Пусть вся Русь ведает о расправах Болотникова.
Всех новоприбылых «ратников» направили к «даточным» людям, разместившимся на берегу Недны у перелеска.
— Ставьте себе шалаши — и за работу, — сказал мужикам сотский.
— А что за работа, батюшка? — спросил Семейка.
— Всяка: мосты рубить, перелазы ставить, землю копать, телеги чинить. Рассиживать некогда.
— Дело свычное, управимся, — сказал Семейка и прикрикнул на мужиков: — Лодыря не гонять, на службу пришли!
Пятый день лазутчики Болотникова в рати Трубецкого, Сведали многое, но Семейка недоволен. Ночью, лежа обок с Афоней, шептал:
— Иван Исаевич особливо о пушкарях наказывал. Мы ж о наряде ничего не знаем. И не проберешься.
— Заставами окружили, куды уж пробраться, — вздохнул Афоня.
На другой день чинили подводы; подновляли новыми тесинами телеги, стругали оглобли, мазали дегтем колеса.
Подъехал молодой пушкарь, хохотнул:
— Проворь, проворь, лапотники!.. Много ли дегтю?
— А те какова рожна? — вопросил Афоня.
— Пушкарскому обозу снадобилось. Велел Кузьма Андреич оставить три бочонка. Ужо приедет.
Афоня вдруг широко осклабился.
— Обличье твое прытко знакомо. Не Петруха ли Зайцев?