Иван Болотников Кн.2
Шрифт:
— Буде! Буде лжу сказывать! — перебили вдруг глашатая с крепости. — Ведаем сего Шубника. Николи ему веры не было!
— Облыжна грамота! Васька сел на царство без совета городов. Северскую землю о том не спросили. Сел Шубник на царство боярским умыслом!
— Не желаем Ваську! Он клятвоотступник. Сколь раз святой крест во лже целовал. Дьявол ему подручник!
— Врет Шуйский о погибели Дмитрия! Врет о воровстве и чернокнижестве. То злой навет! Жив наш государь!
Глашатай, свернув грамоту в кожаный футляр, отъехал к войску. Михайла Нагой зло скривил пухлые красные губы.
«Святотатцы!
Пушкарский наряд отстал на пять дней пути. Последнюю неделю лили дожди, дороги стали грязными и разбитыми. Тяжелые подводы с ядрами, пищалями и пушками остались далеко позади.
Кузьма Смолянинов несусветно бранился. Что ни день, то напасть! Только миновали сельцо, ступили на мост через речонку — и первая же подвода ухнула в воду. Придавило возницу, ушли на дно бочонки с порохом.
Голова, большой, рыжебородый, свирепо закричал:
— Зелье! Зелье спасайте!
Сам, не дожидаясь, пока «даточные» люди кинутся в речку, тяжело плюхнулся воду.
— Крючья, крючья, черти!
Зелье с грехом пополам удалось вытащить на берег. Смолянинов осмотрел мост и вновь закипел:
— И куды токмо глядят власти уездные! Головы бы поотрывал, лежням треклятым!.. Плотники! Ну чего рты раззявили? Лес рядом. Валите сосну. Да спешно, спешно, дьяволы!
«Даточные» с топорами и пилами кинулись к бору. Пушкарский голова, тяжело отдуваясь, принялся стягивать с себя сырую рубаху. Недовольно бурчал. Обоз громадный, а дорог путных нет. Что ни мост, то падает воз, что ни гать, то трухлявина. А пушка — не соломина, в одном лишь «Медведе» полтысячи пудов, да стан с колесами за двести. А ядра? А бочки с порохом, ямчугой [33] да картечью?
33
Ямчуга — селитра.
На одного «Медведя» с оснасткой шесть десятков подвод да сто двадцать лошадей надобны. Уйма! Да кабы лошади были! Наберись после таких перевозов!
Большое хозяйство у Кузьмы Смолянинова. Были в его наряде не только пушкари, пищальники и затинщики, но и кузнецы и плотники, возницы и землекопы. А скарбу? На подводах гвозди и подковы, топоры и пилы, лопаты и кирки, веревки и подъемные снасти, фонари и свечи, деготь и запасные колеса, хомуты и конская упряжь… Не перечесть! А кулей с овсом, а возов со снедью! Поспеть ли тут за ратью воеводы Нагого! Тот ежедень гонцов шлет, серчает, поторапливает. Без пушек-де крепостей не берут, поспешай, коль в опале не хочешь быть, Куземка.
Но как голова ни усердствовал, как ни бранился, а царево войско все больше и больше отрывалось от пушкарского наряда.
Лишь только через неделю гонцы донесли:
— Наряд в семи верстах, воевода!
— Наконец-то! — обрадованно воскликнул Михайла. Все эти дни он бездействовал. Войско обложило Кромы, но на приступ не шло: Нагой ждал подхода пушек.
В воеводском шатре было гомонно. Михайла, нарушив царское повеленье, бражничал, забавляясь с красной девицей, доставленной из ближней деревеньки.
Кузьма
— Седни подойдем к войску. Готовьте наряд к смотру. Чтоб золотом пушки горели!
Вскоре к голове примчал на саврасой лошаденке боярский тиун из соседнего села.
— Беда, батюшка! Ворог идет на Кромы!
— Кой ворог? Очумел, борода. То ж дорога из Москвы.
Крамольников позади себя голова не ожидал. Ведал: воры должны идти на Кромы из Путивля.
— Ворог, батюшка, людишки мятежные! — напуганно баял тиун. — Ночью в село вошли. Цело войско. А воеводой у воров Ивашка Болотников. Де, послан царем Дмитрием.
— Велико ли войско? — встревожился Кузьма Андреевич.
— Велико, батюшка. Немалые тыщи. Поди уж, из Дубков наших выступили. Ты бы…
Кузьма Андреевич, не дослушав тиуна, кинулся к вершникам. Одного послал к селу, другого — к воеводе Нагому. Сам же приказал развернуть в сторону неприятеля пушки, зарядить их ядрами и дробом [34] .
34
Дробом- картечью.
Вскоре лазутчик, посланный к селу, вернулся.
— Идут, голова!
— Впереди кто?
— Конные. Эдак тыщи в три. За ними пешая рать.
Кузьма Смолянинов решил принять бой. Надеялся на воеводу Нагого.
«Встречу воров нарядом. А там авось и полки Михайлы Александрыча подоспеют».
Бегая среди пушкарей, пищальников и «даточных» людей, кричал:
— Из лесу не высовываться! Палить по моему приказу!
Легкие полевые пушки голова расставил по всему перелеску, охватившему подковой дорогу на Кромы. Тяжелые пушки выдвинул на большак.
Кузьма Андреевич облачился в кольчугу, надел на голову железную шапку. Страха не было, не впервой ратоборствовать. При государе Иване Васильевиче ходил Смолянинов на ливонцев, при Федоре сражался с татарами, при Борисе Годунове бил воровских казаков в Диком Поле.
«Уж не тот ли самый Ивашка Болотников, с коим довелось у Медведицы сразиться? — подумалось Смолянинову. — Тот был воин отменный, немало с гультяями стрельцов уложил».
Когда вышли из Путивля, Иван Исаевич сразу же выслал встречу Михайле Нагому лазутчиков из ертаула.
— Скакать вам денно и нощно. Изведайте: далече ли царев воевода и много ли с ним войска.
Лазутчики, возвращаясь, доносили:
— Нагой миновал Одоев. Войско его тыщ в десять.
— Царева рать под Болховым.
— Нагой у Орла.
И вот настал день, когда один из лазутчиков известил:
— Михайла Нагой у Кром.
Появился в стане лазутчик не один, вместе с ним примчались к Болотникову семь конников в летних тегиляях [35] ,
— Из царева войска бежали, — пояснил лазутчик.
35
Тегиляй — кафтан со стоячим воротом и короткими рукавами.